-- Дай Бог, графиня, чтобы ваш смех имел основания. Позвольте вам напомнить ваши собственные слова, что доктора и духовники имеют право на семейные тайны. Но докторам следует доверять все-таки больше, так как они, как ни взгляните, все-таки ближе к реальной жизни.
-- Вы забыли прибавить, что доктора, так же, как и священнослужители, склонны читать проповеди и нравоучения.
На этот раз графиня постаралась смягчить свой ответ забавной гримаской. Но Ортебиз даже не улыбнулся в ответ. Напротив -- произнес сухо и совершенно серьезно:
-- Тем лучше, если я кажусь вам забавным, пусть это будет бальзамом для вашей израненной души, хотя вы и отрицаете эти раны.
-- Не надо беспокоиться обо мне, доктор.
-- В таком случае я начинаю. Помните ли вы, графиня, молодого человека, который в первые годы вашего замужества играл столь блестящую роль в свете и пользовался при этом такой завидной репутацией в Париже, словом, я говорю о маркизе Жорже Круазеноа...
Графиня Мюсидан, уставившись в потолок, усиленно делала вид, что напряженно вспоминает что-то.
-- Вы говорите: Жорж Круазеноа? Нет, при всем желании не могу припомнить...
-- Это тот самый Круазеноа, графиня, у которого есть брат Генрих, а его вы не можете не знать, так как я сам видел его танцующим на балу с мадемуазель Сабиной.
-- Ах, да, теперь я точно что-то припоминаю...