Он вынул из кармана карандаш и несколько раз прикоснулся им к лицу Андре.
-- Теперь взгляните в это зеркало.
Художник посмотрел -- и не узнал самого себя. Брови его, казалось, срослись, рот увеличился, нос изменил форму. Злобная, наглая рожа внушала отвращение.
-- Вы понимаете, что ваш грим никуда не годился? Кондель вас узнал.
-- Откуда вам это известно?
-- Он следил за вами, -- ответил чиновник, возвращаясь в свое кресло. -- Но давайте перейдем к делу. Мне нужна ваша помощь. Потому я и послал своего агента Пало в кабачок, чтобы он затеял с вами потасовку и тем самым дал полицейским возможность привести вас сюда, не вызывая подозрений у Конделя. Кстати, сотрите следы моего карандаша, иначе Кондель обязательно их заметит.
Андре повиновался.
-- Кое-что мне уже известно, -- сказал господин в золотых очках, вертя в руках табакерку с такой ловкостью, что ему позавидовал бы любой актер, играющий роли капиталистов в Комеди Франсэз. -- Жан Лантье, у которого вы поселились, придя в Париж после побега из Вандомского приюта, ручается за вас, как за самого себя. Его зять, доктор Лорилье, клянется, что никогда не встречал более возвышенной души, более твердого характера и более безукоризненной честности, чем у вас.
Художник стал красным, как девушка, которая впервые услышала признание в любви.
-- Месье! Откуда вы все это знаете?