октябрь, 1849.
Осень, и особенно октябрь мѣсяцъ -- самое артистическое время для жителей Петербурга. Театры снова оживаютъ: является граціозная, вѣчно-юная Фанни Эльснеръ, окруженная воздушнымъ роемъ танцовщицъ; съѣзжаются со всѣхъ сторонъ міра теноры и баритоны, и, подъ обаятельнымъ вліяніемъ музыки и пластической красоты, вы снова переноситесь въ другой, фантастическій міръ и отдыхаете на-время отъ мелочныхъ заботъ. Нынѣшній годъ еще богаче предъидущихъ артистическими впечатлѣніями: русская сцена оживилась посѣщеніемъ кратковременнаго, но тѣмъ болѣе дорогого гостя, и открылась большая, т. е. трехгодичная художественная выставка.
Цѣлыя двѣ недѣли, въ теченіи которыхъ была открыта выставка, въ залахъ Академіи Художествъ толпилось множество посѣтителей. Васильевскій островъ совершенно измѣнилъ свой патріархальный образъ жизни. Во время выставки здѣсь все оживаетъ. Даже огромные сфинксы, которые величественно покоятся на невской набережной, принимаютъ какую-то необыкновенную, праздничную физіономію. Великолѣпные экипажи съ крикомъ форрейторовъ несутся по направленію къ Академіи. Полновѣсныя маменьки съ толпою румяныхъ дочекъ, считающихъ непремѣнною обязанностью восхищаться при каждомъ удобномъ случаѣ, вылѣзаютъ изъ каретъ при помощи дюжаго лакея. Пѣшеходы со всѣхъ сторонъ, не исключая даже и Петербургской, тянутся въ Академію безконечною вереницею. Сюда же спѣшитъ чиновникъ, удосужившійся, полюбоваться "картинками". Здѣсь же вы встрѣтите нѣсколько особъ, имѣющихъ претензію на званіе любителя и особенно знатока, отличающихся важностью выраженія въ лицѣ и взглядомъ Юпитера Олимпійскаго. Эти громовержцы страшнѣе всего для художниковъ: ни одинъ не уйдетъ отъ ихъ непогрѣшительнаго приговора! Но за такія нелестныя сужденія художники постоянно бываютъ вознаграждены восторгами прекраснаго пола, имѣющаго похвальное обыкновеніе видѣть все въ розовомъ цвѣтѣ, даже картины, въ которыхъ его вовсе нѣтъ. Charmant! delicieux! и другія такъ много выражающія восклицанія слышатся передъ каждою картиною, во всѣхъ угламъ Академіи,-- способъ спокойный и общеупотребительный, потому-что избавляетъ отъ дальнѣйшихъ хлопотъ и объясненій, до которыхъ въ дѣлѣ искусствъ охотниковъ немного.
Что за искусство-любивый городъ Петербургъ! невольно скажете вы, освобождаясь изъ наполненныхъ посѣтителями академическихъ залъ, въ которыхъ вамъ порядочно понатолкали бока. Но позвольте разочаровать васъ, любезный читатель, въ этомъ мнѣніи о Петербургѣ. Онъ преимущественно городъ дѣловой, офиціяльный, и искусства онъ любитъ только но обязанности. Много ли изъ вашихъ знакомыхъ, напримѣръ, такихъ, которые пошли бы на выставку по собственному влеченію? Большая часть идетъ, потому-что слѣдуетъ итти. Нельзя же въ наше время образованному человѣку не слѣдить за всѣмъ, что касается наукъ и художествъ. Доказательствомъ этой холодности можетъ служить то, что Эрмитажъ и Академія въ другое время совершенно, пусты, несмотря на то, что входъ въ нихъ всегда дозволенъ. Художественная лоттерея, объявленная года три тому назадъ, до сихъ поръ не могла состояться, потому-что въ теченіи трехъ лѣтъ не успѣли разобрать всѣхъ билетовъ. Между тѣмъ билеты въ другую лоттерею разбираются въ теченіи одного дня. На лошадиныхъ скачкахъ, бѣгахъ и гуляньяхъ всякаго рода бываетъ народу гораздо болѣе, чѣмъ въ Академіи Художествъ,-- гдѣ же послѣ всего этого безпрестанно выхваляемая эстетичность петербургскихъ жителей?
Безспорно, выставка имѣетъ нѣкоторое, по-крайней-мѣрѣ временное, вліяніе на вкусъ петербургцевъ. Разговоры объ искусствѣ не умолкаютъ въ теченіи нѣкотораго времени. Изъ этихъ разговоровъ иной, можетъ быть, и вынесетъ что-нибудь для себя полезное. И не въ одной Академіи идутъ толки объ изящномъ. Даже неистощимый и безконечной разговоръ о картахъ замѣняется на-время разговоромъ о портретахъ и о томъ, что искусства смягчаютъ нравы. Иногда случается даже, что во время самой горячей игры услышишь вопросъ: "А что, батюшка, видали портретъ такого-то"?
-- Какже-съ, точно живой сидитъ, и въ лицѣ что-то государственное.
Но обратимся къ выставкѣ.
Прежде чѣмъ приступить къ обозрѣнію художественныхъ произведеній, выставленныхъ въ залахъ Академіи, мы должны предупредить читателей, что на выставкѣ нѣтъ произведеній большей части нашихъ художниковъ. Около двадцати профессоровъ и академиковъ уже нѣсколько лѣтъ занимаются работами для Исакіевскаго собора. Произведенія ихъ не могли быть выставлены, но когда откроется соборъ, они составятъ выставку вѣковую. К. П. Брюловъ, еще весною нынѣшняго года уѣхавшій для излеченія своей болѣзни на островъ Мадеру, написалъ нѣсколько неподражаемо-прекрасныхъ образовъ и портретовъ, но всѣ они находятся у частныхь лицъ. Сверхъ того многія картины, присланныя нашими художниками изъ Италіи, не поспѣли сюда во-время. Слѣдовательно, нынѣшняя выставка состоитъ преимущественно изъ работъ нашихъ молодыхъ художниковъ, учениковъ Академіи, немногихъ иностранныхъ художниковъ и любителей. Поэтому мы будемъ судить о художественныхъ произведеніяхъ по ихъ относительному достоинству, и, несмотря на то, что число ихъ доходитъ до 400, укажемъ только на замѣчательнѣйшія въ какомъ-нибудь отношеніи.
Начнемъ съ живописи исторической,.
По этой части болѣе всего обращаетъ на себя вниманіе произведеніе Французскаго художника Шопена. Картина эта находится въ Академіи съ прошлогодней маленькой выставки. Сюжетъ ея -- судъ Соломона. Картина изображаетъ минуту, послѣ произнесенія приговора, показавшаго, которая изъ двухъ спорящихъ женщинъ мать живого младенца. Прекрасная женщина съ младенцемъ на рукахъ, стоящая на колѣняхъ передъ трономъ Соломона, благодаритъ его за спасеніе своего сына. Другая, обвиненная, беретъ своего мертваго младенца и сходитъ съ ступеней трона. Народъ, представляющій нѣсколько превосходныхъ еврейскихъ типовъ, пораженный мудрымъ приговоромъ, смотритъ на удаляющуюся женщину. Прекрасная картина эта представляетъ собою всѣ качества французской живописной школы: ловкость и мягкость отдѣлки, большею частію натуральный колоритъ и эффектность. Фигуры въ этой картинѣ довольно хороши, кромѣ самого Соломона, лицо котораго намъ показалось слишкомъ женственнымъ и мало выразительнымъ. Картина эта послуяшла поводомъ къ довольно забавному спору въ одной газетѣ, которая въ защиту г. Шопена говоритъ, что у него есть таже граціозность, которою вполнѣ обладаетъ Рафаэль, и колоритъ одной съ нимъ школы (?!). Мы слышали, что Шопенъ просилъ себѣ программу для полученія званія Профессора нашей Академіи Художествъ.