Убранство этой комнаты, до малѣйшихъ подробностей, подмѣчено съ удивительной наблюдательностью. Огромная люстра съ бренчащими стеклышками, въ родѣ тѣхъ, какія висятъ въ трактирахъ, спускается съ почернѣвшаго потолка. Даже не забыта кошка, которая, сидя на полу, "замываетъ гостей".
Третья картина г. Федотова -- Разборчивая невѣста. Передъ вами довольно благопристойная гостиная, такая, какъ обыкновенно бываютъ гостиныя въ домахъ средней руки: малиновыя обои, каминъ съ зеркаломъ, коверъ; даже картины тѣже, какія вы встрѣчаете во всѣхъ гостиныхъ, имѣющихъ претензію на великолѣпіе. "Невѣста" Моллера и "Дѣвушка съ тамбуриномъ" Тыранова сдѣлавшіяся картинами, такъ сказать, оффиціальными, симметрически висятъ въ гостиной, которую изобразилъ г. Федотовъ. На креслахъ сидитъ разодѣтая сорокалѣтняя дѣва съ букетомъ цвѣтовъ; передъ ней на колѣняхъ стоитъ плѣшивый горбунъ и дѣлаетъ ей самое пылкое признаніе. Въ другой комнатѣ видны родители пожилой невѣсты. Мать, съ связкою ключей въ рукахъ, стоящая на цыпочкахъ у дверей, подслушиваетъ ихъ нѣжный разговоръ, въ надеждѣ спустить съ/рукъ залежалый товаръ; а отецъ въ халатѣ, также слышавшій это любовное объясненіе, крестится въ восторгѣ, что наконецъ дочь нашла себѣ жениха по вкусу.
Причина почти всеобщаго восторга, производимаго картинами г. Федотова, главнѣйшимъ образомъ заключается въ томъ, что содержаніе для нихъ онъ выбралъ изъ русскаго быта и изъ сферы, намъ болѣе или менѣе знакомой.
Давно ли искусство не имѣло ничего общаго съ жизнью и дѣйствительностью? Герои, выводимыя въ повѣстяхъ и романахъ, были нечто иное, какъ созданныя авторомъ, но извѣстному рецепту, лица, въ которыхъ, смотря по надобности, соединялись хорошія и дурныя качества, принадлежащія равно всѣмъ и никому особенно. Колоритъ мѣста и времени считался излишней роскошью; довольно было, если нравственная цѣль литературнаго произведенія достигнута. Такія произведенія были къ ходу, когда романтизмъ внесъ свѣжія понятія въ литературу. Болѣе близкое знакомство съ произведеніями Шекспира расширило кругъ понятій объ искусствѣ. Уже не одну торжествующую добродѣтель и лицевыя стороны человѣчества стали изображать писатели. Человѣкъ, со всѣми его странностями и пороками, принадлежащій даже къ самому низкому обществу и стоящій на самой низшей ступени человѣческаго достоинства, обратилъ на себя вниманіе искусства, потому только, что онъ человѣкъ. Это литературное преобразованіе началось со времени Пушкина; окончательный ударъ обвѣтшалымъ понятіямъ старой школы былъ нанесенъ появленіемъ Гоголя. Идеализація смѣнилась изображеніемъ явленій дѣйствительности, во всей ихъ полнотѣ и истинѣ. Великолѣпная гостиная и.будуары стали рѣже являться въ русской литературѣ. Сцена дѣйствія переносилась мало-по-малу въ скромныя fr бѣдныя жилища, въ которыхъ чаще всего, среди будничной жизни, разъигрываются драмы. Князья Звонскіе, Гремины и Лидины выгнаны изъ литературы. На мѣсто ихъ выступили образы Тараса Бульбы, Акакія Акакіевича, Антона-горемыки.
Въ живописи передъ нашими глазами совершился такой же переворотъ. Но онъ совершился менѣе замѣтнымъ образомъ. Результатъ этого движенія -- отсутствіе идеализаціи тамъ, гдѣ нужны, если можно такъ выразиться, плоть и кровь.Въ многочисленной толпѣ, постоянно стоявшей передъ картинами Федотова и Риццони, намъ приходилось слышать нѣкоторые сужденія и вопросы, въ отвѣтъ на которые мы скажемъ нѣсколько словъ. Подобные вопросы дѣлаются людьми, которые не могутъ разстаться съ старинными понятіями, объ искусствѣ, въ которыхъ они выросли. "Что за сюжеты? ничего благороднаго; во всемъ видна только насмѣшка. Какъ-будто авторъ не могъ выбрать для своихъ картинъ что-нибудь болѣе благородное, болѣе достойное изображенія?" Въ этомъ родѣ вопросы приходилось намъ слышать по поводу картинъ Федотова и вообще по поводу современнаго направленія въ искусствѣ.
Да развѣ кто-нибудь въ-правѣ требовать отъ художника, чтобы онъ изображалъ ту сторону жизни; которую намъ хочется видѣть, а не ту, которая сама бросилась ему въ глаза, и на изученіе которой онъ чувствовалъ въ себѣ призваніе? Мы имѣемъ право требовать только, чтобы художникъ вѣрно изобразилъ дѣйствительность, предоставивъ ему совершенно свободный выборъ. Творчество непремѣнно требуетъ безусловной свободы въ выборѣ предметовъ. Художнику никто не въ-правѣ задавать произвольныхъ сюжетовъ; даже онъ самъ не долженъ направлять свой талантъ въ этомъ отношеніи, натягивать и выдумывать, когда слѣдуетъ творить. Изображеніе высокаго и смѣшного, трогательнаго и пошлаго, несмотря на все ихъ различіе, совершается по тѣмъ же основнымъ законамъ, которые одинаковы во всѣхъ искусствахъ. Между тѣмъ сколько вы найдете людей, даже между знатоками, которые восхищаются произведеніями Рафаэля и съ негодованіемъ отворачиваются отъ фламандскихъ сценъ Теньера, говоря, что все низкое и пошлое не должно быть предметомъ искусства. Но смѣшное и пошлое, въ одинаковой степени, какъ и высокое, входитъ въ его Сферу, и чѣмъ болѣе искусство приближается къ существенности, тѣмъ оно доступнѣе понятіямъ большинства. Искусство уже идетъ по этому направленію, и, вѣроятно, современемъ большая часть талантовъ обратится къ изображенію явленій дѣйствительной жизни. Исключивъ изъ искусства все глупое и пошлое, чтобъ дать просторъ только высокому, пришлось бы ограничиться самымъ тѣснымъ кругомъ эстетическихъ понятій, и отвергнуть много неподражаемо-прекрасныхъ произведеній во всѣхъ родахъ изящнаго. Высокое и трогательное, также какъ пошлое и смѣшное, одинаково заимствуются въ безконечно-разнообразной и всегда единой существенности, и потому въ равной степени имѣютъ право на вниманіе искусства. У Шекспира рядомъ съ величественными характерами леди Макбетъ, Генриховъ, Іоанна является до пошлости комическое лицо Фальстафа; въ Тарасѣ Бульбѣ Гоголя въ трагическомъ васъ поражаетъ комическое, а въ его Шинели, Запискахъ Сумашедшаго, Старосвѣтскихъ Помѣщикахъ вы находите много трагическаго въ самой поразительной пошлости. Въ томъ и въ другомъ случаѣ -- тоже искусство, новъ другой Формѣ, не доступной понятіямъ людей близорукихъ. Въ живописи тоже самое какъ и въ другихъ искусствахъ.
Гнѣвъ чиновника на свою кухарку въ одинаковой степени достоинъ вниманія искуства, какъ и гнѣвъ Ахиллеса? Если нужны авторитеты, то и за ними дѣло не станетъ: Тиціанъ, живописецъ предметовъ высокихъ, изобразилъ свою безобразную кормилицу; не говоримъ уже о фламандской школѣ, которая вся посвятила себя изображеніею явленій дѣйствительной жизни.
Но къ чему же выставляютъ грязное и пошлое? говорятъ многіе. Зачѣмъ г. Риццони такъ щедро надѣляетъ свои картины изображеніемъ пьяныхъ? Постараемся отвѣчать и на это. Предоставивъ художнику совершенно свободный выборъ предметовъ для его кисти, мы можемъ и даже должны требовать, чтобы избранные имъ предметы были изображены во всей ихъ полнотѣ и истинѣ. Но требованіе полноты и истины не согласуется съ требованіемъ этихъ господъ исключать все, что непріятно поражаетъ ихъ уже слишкомъ нѣжный вкусъ. Портретъ, для того, чтобъ быть вѣрнымъ, долженъ передавать не только то, что служитъ въ пользу оригинала, но даже всѣ малѣйшіе недостатки лица, долженъ быть самымъ вѣрнымъ и полнымъ воспроизведеніемъ природы. Развѣ можетъ быть сходство въ портретѣ, если живописецъ, удовлетворяя желанію оригинала казаться лучше, чѣмъ онъ въ-самомъ-дѣлѣ, придастъ лицу выраженіе умное вмѣсто безсмысленнаго? Точно также въ изображеніи народныхъ сценъ и вообще всего комическаго, художникъ не въ-правѣ исключать изъ нихъ характеристическое. Онъ долженъ воспроизводить природу во всей реальности, потому-что сила истины и выраженія достаточна для него, чтобъ сдѣлать художественно-изящными предметы природы вовсе лишенные красоты.
Музей Академіи Художествъ въ послѣдніе два года увеличился важными пріобрѣтеніями: Е. И. В. Государь Императоръ пожаловалъ Академіи коллекцію копій съ картинъ великихъ мастеровъ, и коллекцію статуй древняго искусства, отлитыхъ изъ алебастра.
Польза хорошихъ копій съ картинъ великихъ мастеровъ неоспорима. Это достаточно доказывается тѣмъ, что всѣ хорошіе живописцы обращали большое вниманіе на копированіе.