-- Прежде всего, позволь мнѣ сказать о томъ, какое впечатлѣніе произвела на меня фрейлейнъ Камилла въ первую-же минуту, какъ только я ее увидѣлъ....
На губахъ барона заиграла пріятная улыбка.
-- Она меня ослѣпила, продолжалъ докторъ,-- я чувствовалъ тогда, что пьянѣю; я былъ похожъ на человѣка, который, застигнутый бурной ночью, вдругъ прямо изъ мрака попалъ въ ярко освѣщенную комнату,-- и мало того что попалъ, но еще былъ принятъ въ этой комнатѣ олицетворенной красотой, воплотившейся прелестью, чуднымъ созданіемъ -- и какъ еще принятъ! Я видѣлъ по взгляду ея прелестныхъ глазъ, я чувствовалъ по біенію моего собственнаго сердца, что иду навстрѣчу любви... небезнадежной!..
-- Однако, какими ярко-огненными красками рисуешь ты!..
-- Я высказалъ только то, что чувствовалъ тогда, дабы ты понялъ, какъ глубоко я былъ несчастливъ, когда она была вынуждена (конечно, вслѣдствіе можетъ-быть нетерпѣнія моего и неосторожнаго слова) сознаться передо мной, что вся ея любезность, искренность, милая ея предупредительность....
Тутъ баронъ перебилъ его:
-- Ну-ужъ, мнѣ кажется, ты не можешь относительно любезности ея употреблять подобные эпитеты...
-- Да, что все это, продолжалъ докторъ,-- была только лукавая игра!... Конечно, велась она съ благимъ намѣреніемъ, съ цѣлью разорвать цѣпи, которыя тяготили меня....
-- Ну, вотъ видишь-ли! А такъ какъ говорится, что "цѣль оправдываетъ средства", то я думаю, что и ты могъ-бы удовлетвориться этимъ!...
-- Ты не хочешь, кажется, дать мнѣ договорить до конца?...