-- Клара, вы недовольны тѣмъ, что я здѣсь? сказалъ Артуръ, замѣтивъ, что теперь можетъ говорить свободно.
-- Я знала, что это будетъ, отвѣчала Клара.
-- Но вы думали, что это будетъ не такъ скоро. И я не нарушилъ бы вашего запрещенія быть у васъ; но я долженъ былъ посѣтить вашего батюшку по дѣлу, о которомъ онъ говорилъ вамъ.
-- Да, знакомство съ вами уже начинаетъ приносить мнѣ огорченіе. Мои подруги замѣтили, что вы иногда дожидаетесь меня на театральномъ подъѣздѣ, когда мы садимся въ карету послѣ спектакля, и жестоко смѣются надо мною, даже обижаютъ меня; вѣдь за мною этого прежде не замѣчали; я держала себя такъ, чтобъ нельзя было подумать ничего такого. Теперь говорятъ, что я притворщица, что я хуже всѣхъ. Да, вижу я, начинаетъ сбываться то, что предсказывалъ мнѣ нашъ лакей. Онъ товарищъ батюшки по школѣ, и любитъ меня. Когда онъ однажды замѣтилъ васъ, онъ привезъ меня домой послѣднюю, высадивъ по домамъ всѣхъ; отослалъ карету, остался со мною на лѣстницѣ и долго, долго говорилъ мнѣ, что изъ этого будетъ. Да, онъ говорилъ правду: вотъ ужь его слова сбываются. "Сначала" говорилъ онъ, "вы будете поджидать меня на улицѣ, и не такъ часто, потомъ чаще, и наконецъ каждый день". Это такъ и было. "Потомъ" говорилъ онъ, "вы подъ какимъ-нибудь предлогомъ проникнете въ нашу квартиру -- и потомъ... потомъ я буду много плакать, вѣчно плакать". Боже мой, защити меня!
И, закрывъ лицо руками, бѣдная дѣвушка ушла въ другую комнату и долго плакала. Артуръ, взволнованный словами ея, въ которыхъ такъ много было правды, задумчиво опустилъ голову на столъ, и малютка, братъ Клары, пользуясь тѣмъ, что гость выпустилъ изъ-подъ руки бумагу, схватилъ этотъ листъ съ огромною, страшною змѣею и началъ кричать и прыгать отъ восторга, что ему нарисовали такую славную змѣю. Отецъ проснулся на этотъ шумъ, и долженъ былъ любоваться на удивительную змѣю.
Живописецъ, простился съ добродушнымъ старикомъ и, сходя по лѣстницѣ, думалъ: "При первомъ же посѣщеніи -- заставить плакать и нарисовать змѣю -- дурные предвѣщанія! Впрочемъ, что за вздоръ, можно ли быть такъ суевѣрну?"
А пока Артуръ сидѣлъ у Штайгера, дѣвица Эмилія Вундель долго занималась на лѣстницѣ выбиваніемъ платья и книгъ, но молодой человѣкъ не являлся на лѣстницѣ. Наконецъ пришла домой Клара, и тогда дѣвица Эмилія покинула свою позицію и, хлопнувъ дверью, проворчала: "Ну, да! жди вотъ! Извѣстная исторія! А старая дура (это относилось къ заботливой матери) выдумала, что не къ ней, а къ ея отцу! Ну, Клара, хороша же ты! Я, признаюсь, всегда отъ тебя этого ожидала. Сначала все дѣлала потихоньку, а теперь бросила всякій стыдъ! Да и чего ждать отъ танцовщицы?"
III.
Репетиція живыхъ картинъ.
Г. Эриксенъ, отецъ Артура, разослалъ отъ имени своего и своей супруги къ избраннымъ знакомымъ приглашенія участвовать въ живыхъ картинахъ. Въ кругу этихъ знакомыхъ цѣлую недѣлю господствовало невообразимое волненіе. "Получу я приглашеніе, или нѣтъ?" твердили про-себя десятки болѣе или менѣе прекрасныхъ (по собственному мнѣнію) дѣвицъ. "Не-уже-ли они осмѣлятся не пригласить моихъ дочерей?" твердили про-себя десятки болѣе или менѣе почтенныхъ (по общему мнѣнію) дамъ. Въ городѣ давно ужь не было живыхъ картинъ; г-жа Эриксенъ возстановляла это прекрасное изобрѣтеніе, и общее желаніе получить приглашеніе свидѣтельствовало, что она угадала духъ и потребности современнаго человѣчества и, подобно всѣмъ людямъ, угадывающимъ эти потребности, необыкновенно возвеличилась въ глазахъ общества. Сколько визитовъ было сдѣлано ей въ-теченіе недѣли, предшествовавшей окончательному составленію списка приглашаемыхъ! Сколько отцовъ и братьевъ являлось, по приказанію матерей, женъ и дочерей, въ ея ложѣ! Она испила полную чашу торжествъ.