-- Съ такимъ условіемъ не дарю. Кто проситъ на память, тотъ не довѣряетъ своей памяти.
-- Ну, такъ какъ же? подарите на забвеніе.
-- Это еще хуже. Я подарю вамъ просто, безъ всякихъ условій. Выбирайте: что вамъ угодно?
-- Вонъ, я вижу розу -- одну только. Она, кажется, послѣдняя въ вашемъ саду.
-- Извольте, съ большимъ удовольствіемъ. И я бросился сорвать цвѣтокъ; но колючій стебель укололъ мнѣ руку.
-- Видите, любезный сосѣдъ: нѣтъ розы безъ шиповъ.
-- Ничего, мы поможемъ этому горю. И я вынулъ изъ кармана первый попавшійся мнѣ листокъ бумаги, завернулъ имъ стебель и закричалъ сосѣдкѣ; держите! Она протянула руки и ловко схватила цвѣтокъ, удачно брошенный.
-- Благодарю. Какая славная роза! Я долго не дамъ ей завянуть. Прощайте до свиданія -- до завтра.
Четыре дня прошло послѣ этого завтра -- четыре мучительные дня, которые показали ясно, въ какомъ отношеніи нахожусь я къ Зенаидѣ. Они были временемъ сознанія, что мнѣ трудно, невозможно пріучать себя къ разлукѣ. На пятый -- какъ теперь помню этотъ проклятый день!-- окно открылось, и я увидѣлъ Зенаиду въ вѣнчальномъ уборѣ. Волоса ея украшала полуувядшая роза, послѣдняя роза моего сада.
Вся кровь моя хлынула къ лицу. Сердце застучало молоткомъ. Я всталъ съ скамейки, но долженъ былъ придержаться рукою за дерево. Зенаида! произнесъ я умоляющимъ, дрожащимъ голосомъ.