(r. Я. Буслаеву).
I.
Въ NoNo 10 и 41 нашего журнала за 1857 годъ помѣщенъ разборъ трехъ драмъ Лермонтова: Испанцы, Странный человѣкъ и Два брата. Написанныя въ 1830--31 годахъ, онѣ принадлежатъ къ первымъ опытамъ поэта, преждевременно похищеннаго роковою смертію, и потому справедливо названы его "юношескими произведеніями". Излагая содержаніе перваго изъ нихъ (Испанцы), покойный С. Д. Шестаковъ коснулся сущности идеала, который подъ разными именами, но всегда одинъ и тотъ же, является въ повѣстяхъ, поэмахъ и драмахъ Лермонтова. Въ этой мимоходной, такъ сказать, замѣткѣ, высказано понятіе о характерѣ того направленія, которому постоянно и съ такою энергіею слѣдовалъ авторъ Героя нашею времени. Вотъ слова Шестакова:
"Не станемъ поднимать вопроса о томъ, откуда взялось въ нашемъ поэтѣ это направленіе: самобытно ли оно зародилось въ его собственной душѣ, или пришло отъ кого-нибудь, заимствованное отъ другаго, родственнаго, но чуждаго ему генія. Мы стали бы во всякомъ случаѣ утверждать первое. Мы не можемъ допустить чужаго вліянія, если въ собственной душѣ нашей нѣтъ никакого къ нему подготовленія. Если мы знаемъ, что направленіе одного писателя бываетъ сходно съ направленіемъ другаго, то это не значитъ еще непремѣнно, что одно направленіе пораждаетъ другое, и что послѣднее вышло изъ перваго; но значитъ только, что оба писателя родились съ одинаковымъ направленіемъ, съ одними и тѣми же стремленіями. Къ одному направленію принадлежатъ тѣ писатели, которые, слѣдуя однимъ и тѣмъ же стремленіямъ, вносятъ въ то же время нѣчто самобытное, каждый свое особенное, ему одному принадлежащее. Даровитый писатель не можетъ быть слѣпымъ подражателемъ другаго, хотя бы и геніальнаго писателя: они могутъ только принадлежать къ одному направленію." (Русскій Вѣстникъ 1857 г. No 10, стр. 262.)
Я желаю войдти въ разсмотрѣніе вопроса, слегка затронутаго Шестовымъ, и по возможности опредѣлить, въ чемъ заключается направленіе поэзіи Лермонтова, какъ оно выразилось, и откуда оно взялось.
Поэтическая дѣятельность объясняется тѣми же самыми предметами, которые входятъ въ сферу всякой другой дѣятельности, какъ ея основные элементы. Такихъ элементовъ три. На первомъ планѣ стоитъ личность дѣятеля, со всею ея обстановкой, внутреннею и внѣшнею, отъ наклонностей природы до положенія въ свѣтѣ. Второе мѣсто занимаетъ современное поэту состояніе того общества, котораго онъ необходимый членъ, отъ котораго получаетъ непосредственное вліяніе, и на которое самъ болѣе или менѣе дѣйствуетъ. Наконецъ третьимъ условіемъ развитія поэта служитъ умственное и нравственное настроеніе всей европейской жизни, задающее тонъ каждому отдѣльному народу, особенно такому, для котораго, по многимъ историческимъ причинамъ, періодъ заимствованій, подражательности сохраняетъ еще несомнѣнную значительность и силу. Указанные элементы можно уподобить концентрическимъ кругамъ, у которыхъ средоточіе одно -- поэтическая дѣятельность, но которыхъ окружности не одинаковы но величинѣ своей. Откуда бы ни начали мы осматривать предметъ нашего наблюденія, изъ ближайшаго ли къ нему или изъ отдаленнѣйшаго отъ него круга, результатъ выйдетъ одинъ и тотъ же: освѣщенная опредѣленная дѣятельность поэта. Изслѣдованіе, правильно произведенное, покажетъ, какимъ образомъ развитіе общеевропейской и народной жизни, вмѣстѣ съ развитіемъ личности поэта, обусловило характеръ его дѣятельности; и наоборотъ, разумное знакомство съ характеромъ поэтической дѣятельности опредѣлитъ, какъ именно отразились на ней всѣ три дѣйствующіе элемента, личный, національный и общеевропейскій. Отраженіе бываетъ иногда такъ ярко, что исторія сочиненій раскрываетъ вмѣстѣ исторію того времени, въ которое они явились. Ломени, біографъ и критикъ Бомарше, имѣлъ право назвать свою книгу "Beaumarchais et son temps".
Прежде сужденія о фактѣ, намъ нужно ясное представленіе факта: необходимо, по самымъ сочиненіямъ Лермонтова, познакомиться съ его идеаломъ. При этомъ непосредственномъ, личномъ, такъ сказать, знакомствѣ мы соберемъ воедино разсѣянныя въ повѣстяхъ и драмахъ типическія черты героя, какъ представителя направленія, отличающаго поэзію Лермонтова. Для достиженія нашей цѣли нѣтъ надобности держаться хронологическаго порядка піесъ. Это и не возможно, потому что не извѣстна въ точности послѣдовательность ихъ появленія; и не интересно, потому что въ нашемъ намѣреніи интересъ сосредоточивается на представленіи идеала, котораго большая или меньшая сила не всегда находится въ прямомъ отношеніи къ позднѣйшему или начальному періоду поэтической дѣятельности. Необходимая въ томъ случаѣ, когда дѣло идетъ о постоянномъ развитіи авторскаго таланта, хронологія теряетъ свою особенную важность, когда критика полагаетъ своею задачею -- опредѣлить направленіе поэта. Направленіе можетъ сказаться при первомъ дебютѣ такъ же ясно и сильно, какъ и въ послѣднемъ словѣ, иногда даже сильнѣе и опредѣлительнѣе. Часто мѣняется оно съ возрастающими успѣхами автора: въ дальнѣйшемъ пути своемъ онъ оставляетъ тѣ идеи, за которыя такъ усердно подвизался при началѣ поприща. Наконецъ, въ направленіи совершаются не рѣдко счастливые или несчастные возвраты къ прежнему: царство ума, на ряду съ ренегетами, имѣетъ и блудныхъ сыновей, съ покаяніемъ возвращающихся въ отеческій домъ; мысль, послѣ долгаго и извилистаго теченія, приближается снова къ мѣстамъ роднаго истока, какъ бы жалѣя, что разставалась съ ними такъ надолго и такъ напрасно.
Если же ясность и живость направленія не зависятъ отъ времени, когда появлялись поэтическія произведенія, то полнота и точность библіографическихъ данныхъ стоятъ въ сторонѣ, какъ предметы побочные, нужные для комментарія и справокъ, а не для основаній изслѣдованію. Въ поэтической дѣятельности Лермонтова, которую мы именно и разсмотримъ относительно ея содержанія, можно отправиться изъ какого угодно пункта, но придешь непремѣнно къ одному и тому же выводу.
Направленіе мыслей Лермонтова, его взглядъ на людей и природу, его міросозерцаніе выразилось прежде всего и преимущественно въ объективной поэзія -- въ характерѣ возданныхъ имъ лицъ, или, вѣрнѣе, одного лица, постояннаго героя его поэмъ, повѣстей и драмъ. Къ нимъ и должны мы обратиться.
Во второмъ отрывкѣ изъ неконченныхъ повѣстей является на сцену Александръ Сергѣевичъ Арбенинъ, десятилѣтній мальчикъ. Описаніе его душевныхъ и тѣлесныхъ свойствъ показываетъ, какой человѣкъ долженствовалъ выйдти изъ такого дитяти. Характеръ Саши чрезвычайно замѣчателенъ: природа, вмѣстѣ съ желѣзнымъ тѣлосложеніемъ, дала ему наклонность къ разрушенію, страстные порывы къ безпокойству и тревогѣ. Разказъ раболѣпной дворни о разбойникахъ наполнили его воображеніе картинами мрачными, понятіями противообщественными. Шести лѣтъ онъ уже мечталъ, заглядываясь на красоты природы: онъ любилъ смотрѣть на закатъ, усѣянный румяными облаками, и непонятно-сладостное чувство волновало его душу, когда полный мѣсяцъ свѣтилъ въ окно въ его дѣтскую кроватку. Герой поэмы: Измаилъ-Бекъ, раздѣлялъ съ Арбенинымъ ту же наклонность: