Измѣнитъ мнѣ.... тогда, старикъ,
Я вырву слабый мой языкъ.
Такимъ образомъ подъ разными именами -- Арбенина, Измаила-Бея, Мцыри, выступаютъ передъ нами черты одного и того же лица, еще въ первомъ дѣтскомъ періодѣ его жизни. Дальнѣйшій анализъ покажетъ, что черты эти нисколько не измѣнились и въ другихъ возрастахъ, при увеличившемся числѣ типовъ, созданныхъ Лермонтовымъ.
Отрывокъ, о которомъ говоримъ мы, знакомитъ читателя съ дѣтскими годами Арбенина. Что именно вышло бы изъ него дальше -- неизвѣстно: повѣсть только что начата. Авторъ называетъ его "чудакомъ", по рѣдкости страстныхъ людей, какимъ былъ Арбенинъ, въ Вашемъ равнодушномъ вѣкѣ. И дѣйствительно, онъ оказался такимъ въ двухъ драмахъ: Странный человѣкъ и Маскарадъ. Обѣ онѣ имѣютъ главнымъ лицомъ -- Арбенина, хотя и съ перемѣною его имени; обѣ, характеромъ этого лица, убѣждаютъ, что въ нихъ идетъ дѣло о томъ самомъ человѣкѣ, который въ отрывкѣ названъ Сашей. Первая піеса изображаетъ юношу Арбенина, вторая -- Арбенина мужа. Самое заглавіе драмы (Странный человѣкъ) даетъ уразумѣть тождество главнаго дѣйствующаго лица ея, Виктора Павловича, съ чудакомъ Александромъ Сергѣевичемъ. Къ той же мысли склоняютъ и заключительныя слова піесы, произнесенныя однимъ изъ гостей въ домѣ графа N: "вашъ Арбенинъ не великій человѣкъ; онъ былъ странный человѣкъ, вотъ и все". Можно предположить съ достовѣрностью, что Лермонтовъ долго вынашивалъ въ умѣ своемъ любимый образъ, пытаясь нарисовать его въ разныхъ поэтическимъ Формахъ -- и эпической, и драматической.
Сходство между романтическою драмой Странный человѣкъ и отрывкомъ изъ повѣсти заключается какъ въ характерахъ паевыхъ дѣйствующихъ лицъ, такъ и въ одномъ внѣшнемъ обстоятельствѣ -- въ разрывѣ между родителями этихъ лицъ: тамъ и здѣсь Арбенинъ, рано лишенный ласкъ матери, остался на рукахъ отца, суроваго и холоднаго, не занимавшагося его воспитаніемъ. Признавая всю силу впечатлѣнія, какое способно произвести подобное событіе въ семейной жизни, мы не можемъ однакожь объяснить имъ однимъ ни всѣхъ дѣйствій молодаго Арбенина, ни всѣхъ сторонъ его характера. Попытки оправдать раціонально тѣ явленія, которыми онъ такъ странно и большею частію такъ непріятно сталкивается съ окружающими его людьми, будутъ необходимо искусственны. Можетъ-быть, разборъ другихъ позднѣйшихъ сочиненій Лермонтова разъяснитъ дѣло; но драма Странный человѣкъ не допускаетъ опредѣлительнаго разъясненія. Нельзя основаться на одномъ данномъ, особенно если оно юношеское произведеніе; нельзя тѣмъ болѣе, что изъ драмы гадамъ, и то смутно, что такое Арбенинъ, но нисколько не видимъ, почему онъ именно таковъ и почему долженствовалъ быть таимъ. И отъ кого же, въ самомъ дѣлѣ, могли бы мы узнать объ этомъ? Отъ второстепенныхъ лицъ? Но ихъ отзывы такъ непаредѣлительны! Они говорятъ о фактахъ, а не о причинахъ: умъ язвительный и вмѣстѣ глубокій, желанія, не знающія какой преграды, и перемѣнчивость склонностей"; "переходы отъ веселья въ грусти и отъ грусти къ веселью -- вещь обыкновенная въ Арбенинѣ"; "онъ самъ не знаетъ, чего хочетъ". Отъ самого героя? Но онъ также не откровененъ. Его исповѣдь прорывается краткими и общими выходками; прямаго, рѣзко отличительнаго въ ней нѣтъ. Въ одномъ изъ лирическихъ стихотвореній своихъ (которыя Заруцкій читалъ Рябинову), Арбенинъ говоритъ, что "онъ проклятъ строгою судьбой "; помогая бѣдному мужику, онъ замѣчаетъ, въ разговорѣ съ Бѣлинскимъ, что "несчастіе мужиковъ ничего не значитъ въ сравненіи съ несчастіемъ многихъ другихъ людей, которыхъ преслѣдуетъ судьба". Вездѣ судьба, какъ невѣдомая, враждебная какая-то сила, или природа, которая, надѣливъ человѣка извѣстными, неизмѣнными наклонностями, играетъ также роль судьбы. Конечно, къ этимъ двумъ предметамъ можно отнести все: они такъ сильны, что выдержатъ какія угодно тяжести, и такъ верховны, что приговоръ ихъ не допускаетъ аппелляціи. Ими, какъ подставными силами, замѣняется любое объясненіе, котораго не находимъ въ жизненной самодѣятельности разумнаго существа, въ его семейномъ и общественномъ положеніи, во всемъ, отчего познается человѣкъ, и нѣмъ онъ оправдывается или осуждается.
Немного больше объяснительныхъ данныхъ и въ драмѣ: Маскарадъ, которая принадлежитъ тоже къ числу начальныхъ произведеній Лермонтова. Большею частію дѣло держится на анатомія характера и не вступаетъ въ анализъ отправленій, которыми обнаруживается жизненная дѣятельность. А между тѣмъ физіологія была бы здѣсь нужна особенно герой драмы ведетъ процессъ между собою и свѣтомъ; зрителю или читателю необходимо выслушать истца въ подробности, чтобы произнести свое рѣшеніе, или пусть онъ самъ, этотъ истецъ, приметъ на себя обязанность адвоката, отъ которой требуется не только изложенія фактовъ, но и сужденія о фактахъ. Арбенинъ въ третій разъ является здѣсь главнымъ лицомъ, подъ именемъ Евгенія Александровича. Можно допустить пожалуй, что это сынъ Александра Сергѣевича, котораго дѣтство описано въ отрывкѣ,-- и тогда онъ наслѣдовалъ всѣ существенныя качества отца. Но вѣроятнѣе будетъ предположеніе, что это тотъ же Саша, изъ ребенка ставшій мужемъ. Какъ въ повѣсти, Лермонтовъ задумывалъ разказать исторію Александра Сергѣевича Арбенина, "котораго судьба (опять судьба!), какъ нарочно, поставила предъ непонятною женщиной"; какъ въ драмѣ человѣкъ, Владиміръ Павловичъ Арбенинъ сведенъ съ дѣвушкой, которая не была бы съ нимъ счастлива и ему не доставила бы счастія: такъ въ новой драмѣ Маскарадъ изображена трагическая судьба Евгенія Александровича Арбенина и жены его Нины. Кромѣ фамиліи главнаго лица, есть и другое внѣшнее соприкосновеніе между обѣими драмами Странный человѣкъ и Маскарадъ, обѣ онѣ раздѣлены на сцены и выходы, вмѣсто обычнаго дѣленія на явленія. Но существенное дѣло не въ наружномъ, а внутреннемъ сходствѣ, не въ одноименности лицъ, а въ однородности ихъ характеровъ, на что мы и обратимъ вниманіе, какъ на главный предметъ нашей статьи.
Характеры же дѣйствительно однородны, съ тѣмъ однако различіемъ, что не однѣ уже наклонности природы властвуютъ надъ Арбенинымъ, ной тяжкій, долгій опытъ жизни, о которомъ узнаемъ изъ разговора его съ женой.
.........Я все видѣлъ,
Все перечувствовалъ, все понялъ, все узналъ;
Любилъ я часто, чаще ненавидѣлъ,