Во тебѣ одномъ весь отразился вѣкъ,
Вѣкъ нынѣшній, блестящій, но ничтожный.
Наполнить хочешь жизнь, а бѣгаешь страстей;
Все хочешь ты имѣть, а жертвовать не знаешь;
Людей безъ гордости и сердца презираешь,
А самъ игрушка тѣхъ людей.
Блестящій, но ничтожный современный вѣкъ, не способный ни къ чему великому и замѣтный только игрою и растратою мелкихъ чувствъ, отразился и на Грушницкомъ многими свойствами: аффектаціей, желаніемъ производить эффекты, сдѣлаться героемъ романа, пустымъ себялюбіемъ, по которому онъ цѣлую жизнь занимался лишь собою и вовсе не зналъ другихъ, разочарованіемъ, добровольно на себя напущеннымъ, претензіями на то, чего у него нѣтъ, и чему онъ не знаетъ истинной цѣны. То же вліяніе вѣка легло и на воспитаніи княжны Мери, и на ея поведеніи, соотвѣтственномъ воспитанію: она чуждается добрыхъ наклонностей природы изъ опасенія нарушить принятые въ свѣтѣ обычаи, предпочитаетъ непростое простому, сентиментальное истинной чувствительности; никогда не давая праваго выраженія своимъ чувствамъ, она старается маскировать одно другимъ; въ досадѣ хочетъ казаться равнодушною, въ равнодушіи страстною; Грушницкій представляется ей героемъ потому только, что носитъ солдатскую шинель; она смотритъ съ презрѣніемъ на молодыхъ людей, хотя и любятъ разсуждать о страстяхъ и чувствахъ; пустилась въ ученость вовсе безъ внутреннее потребности или изъ уваженія къ наукѣ, а единственно по тщеславію или по уставу моды. Отъ Мери недалекъ переходъ ко всѣмъ прочимъ русскимъ дѣвушкамъ и къ русской женщинѣ вообще. Портретъ послѣдней нарисовавъ баронессой, одною изъ эманципированныхъ дамъ (въ драмѣ Маскарадъ):
Что нынѣ женщина? созданіе безъ воли,
Игрушка для страстей иль прихотей другихъ!
Имѣя свѣтъ судьей и безъ защиты въ свѣтѣ,