Господствующая болѣзнь поразила наконецъ и другую половину человѣческаго рода, тѣхъ женщинъ, которыя, силою умственнаго развитія, возвысились надъ своимъ общественнымъ положеніемъ. Романъ Жоржъ-Санда, Лелія, есть произведеніе тягостнаго скептицизма. Уже самый эпиграфъ къ первой части показываетъ внутреннее настроеніе автора, который, по своему собственному признанію, изобразилъ себя въ Леліи: "Quand la crédule espérance hasarde un regard confiant parmi les doutes d'une âme déserte et désolée pour les sonder et les guérir, son pied chancelle sur le bord de l'abîme, son œil se trouble, elle est frappée de vertige et de mort." Содержаніе вращается около мысля о разрывѣ между духомъ и тѣломъ: Делія есть представительница одной стороны, спиритуализма, Пульхерія -- представительница другой, эпикуреизма. Та и другая своего рода отвлеченности, фальшивыя въ поэтическомъ смыслѣ, но полезный, какъ средства выразить основную идею сочиненія. Между ними стоить Стевіо -- образъ энтузіазма и слабости, энтузіазма ума, увлекаемаго воображеніемъ, и слабости воли, сокрушаемой дѣйствительностію безъ поэзіи и величія. Жоржъ-Сандъ не скрываетъ зла: она признаетъ всю его силу и видитъ въ немъ неизбѣжный путь къ возврату вѣры {Le doute et le désespoir sont de grandes maladies que la race humaine doit subir pour accomplir son progrès religieux. (Cm. Oeuvres de Geo rge Sand, t. VI, изд. 1842, предисловіе къ Леліи). }.
Мы разсмотрѣли главнѣйшія явленія того отдѣла Французской литературы, въ которомъ отражаются идеи Вертера и Фауста, Разбойниковъ Шидлера и героевъ Байрона. Но байроновское направленіе поэзіи существовало и въ другихъ литературахъ: исторія каждой изъ нихъ можетъ отмѣтить извѣстный періодъ, когда любимою темою поэтовъ было противорѣчіе идеи и дѣйствительности, когда всѣ они стремились къ уничтоженію этого разрыва, къ примиренію двухъ враждующихъ элементовъ, къ "гармоніи духа и тѣла", составляющей главный пунктъ новаго міросозерцанія. Различіемъ народнаго характера опредѣлялось и различіе поэтическихъ произведеній, воспроизводившихъ основное воззрѣніе. Такъ Нѣмцы выходили изъ мелкихъ и сдержанныхъ отношеній; не впечатлѣнія дѣятельной жизни, а предчувствія сердца управляли тѣми личностями, которыя создавало воображеніе. Наши Вертеры, Титаны, говоритъ Юліанъ Шмидтъ, могли потрясать своими цѣпями, сколько имъ было угодно, но они не имѣли силъ ихъ сбросить { Geschichte der deuttchen Literatur im 49-en Jahrhundert. }. Поэзія Гейне уже выходитъ изъ с"еры разсматриваемаго нами направленія, образуя столько же особое, сколько и геніальное явленіе. Что касается до соотечественниковъ Байрона, то, какъ говорить Маколей, въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ не выходило у нихъ ни одного романа безъ таинственнаго, несчастнаго лорда, похожаго на Лару {См. Маколей о лордѣ Байронѣ, Русскій Вѣстникъ 1856, No 19.}.
Такимъ образомъ направленіе поэзіи, которая обозначается именемъ байроновской, выразилась въ двухъ типахъ. Оба они, какъ произведеніе однихъ и тѣхъ же историческихъ обстоятельствъ, связующихъ предыдущее столѣтіе съ текущимъ, несутъ одинакое бремя страданій, преимущественно сомнѣнія и отчаянія; но одинъ изъ нихъ, слабовольный, пассивный страдалецъ, а другой, гордый и непреклонный мужъ, съ могучими силами духа, съ жаждою дѣятельности, являющій намъ образъ Титана, никѣмъ и ничѣмъ не сокрушаемаго.
Мы видѣли, что послѣдній типъ является на сцену и въ сочиненіяхъ Лермонтова. Но у него есть и первый. Откуда и какъ они зашли туда? Другими словами: какая связь между тѣми обстоятельствами, которыя породили поэзію байроновскую, и обстоятельствами собственно нашими, русскими, которыми обусловилась поэзія Лермонтова, представляющая такое несомнѣнное сходство съ байроновскою? Постараемся отвѣчать на этотъ вопросъ въ третьей, окончательной статьѣ.
III.
Тѣ два образа, титаническій и мелкій, о которыхъ мы упоминали въ предыдущей статьѣ: одинъ, надѣленный мощными способностями духа и тѣла, часто изнемогающій отъ избытка силъ, другой, всегда безсильный и своею слабостію возбуждающій не только сожалѣніе, но и презрѣніе,-- эти два образа выступаютъ постоянно и въ сочиненіяхъ Лермонтова.
Типы могучихъ характеровъ намъ уже извѣстны: это Измаилъ, Арсеній, Орша, Мцыри, Арбенинъ, Демонъ, Печоринъ; это, наконецъ, самъ Лермонтовъ. Типы слабыхъ натуръ или являются передъ нами лицомъ къ лицу, или знакомятся съ нами посредствомъ описаній и лирическихъ изліяній самого автора. Они ничтожны иногда до презрѣнія, каковъ напримѣръ, въ Маскарадѣ, князь Звѣздичъ, иногда до смѣтнаго, каковъ напримѣръ, въ Героѣ нашего времени, Грушницкій.
Что такое Звѣздичъ, опредѣлительно узнаемъ отъ маски, встрѣтившейся съ нимъ на балу. На желаніе князя изобразить его качества, маска отвѣчаетъ:
Ты -- безхарактерный, безнравственный, безбожный,
Самолюбивый, злой, но слабый человѣкъ;