-- Хорошо... ступай гулять... да не сказывай, о чемъ я говорилъ съ тобой.
IX.
Теперь я все понялъ. Исторія Эдипа повторяется надъ нами въ разныхъ видахъ, но въ одномъ и томъ же значеніи. Судьба или караетъ безвинныхъ, или не соразмѣряетъ наказаній съ преступленіями. Такъ, я говорилъ правду: есть ошибки, которыхъ не исправитъ никакая философія. Слова мои, сказанныя въ шутку, были вѣщими словами грознаго событія. И эта Анна Дмитріевна, которая, изъ любви ко мнѣ Лидѣ, хлопотала о вашемъ счастіи, допуская ежедневныя свиданія и удерживая при себѣ письма моего друга, развѣ не орудіе судьбы -- орудіе невольное, но тѣмъ не менѣе гибельное? Бѣдный человѣкъ! какъ страшно надъ тобой смѣется собственная жизнь твоя, вѣчная загадка сфинкса! Увѣренный въ душевныхъ силахъ, ты отважно ихъ испытываешь -- и силы измѣняютъ тебѣ. Игра опасностью невидимо раждаетъ опасность; изъ пустаго случая выходитъ темная богиня мщенія; смѣхъ оканчивается горемъ. Ты изучилъ свойства и дѣйствія страстей, но теряешься въ лабиринтѣ одной страсти; ты строгому анализу подвергнулъ всѣ пути разума и біенія сердца, знаешь, гдѣ прійдтя въ восторгъ и что поразить насмѣшкой, но когда въ груди раздается голосъ -- ты несчастливъ! у тебя нѣтъ силъ не только создать себѣ счастіе, но даже увѣрить себя, что ты счастливъ.
Кто виноватъ изъ васъ, или кто болѣе виноватъ изъ насъ -- не знаю. Я только знаю, что мы всѣ несчастны. Вы скажете, что благоразуміе могло спасти меня; но въ тѣхъ обстоятельствахъ, въ который случайно нашелъ я, нужна была такая степень благоразумія, которой у меня не было. И какое благоразуміе устояло бы передъ лицомъ Лиды, высшаго, прекраснѣйшаго явленія женственности? Вы скажете: Лида достойно наказана за скорое забвеніе первой любви; но гдѣ законы забвенія и памяти? какой положенъ срокъ тому и другому? А другъ мой, благоразумный и вѣрный, который умѣетъ помнить и не умѣетъ забывать, несчастливъ такъ же, какъ и мы -- можетъ-быть, еще болѣе: какъ обвините вы его или какъ оправдаете судьбу.
Нѣтъ, строгіе судьи, я желаю вамъ столькоже снисходительности, сколько себѣ прошу терпѣнія! Терпѣніе всего мнѣ нужнѣе. Къ довершенію бѣды, онъ, другъ мой, на-дняхъ возвратится изъ путешествіе. Какъ встрѣчу его? какъ онъ меня встрѣтитъ? что сказать ему о Лидѣ?
X.
Онъ воротился!.. Онъ все тотъ же!.. Радость свиданія нашего омрачилась какимъ-то принужденіемъ съ моей стороны, можетъ быть, слѣдствіемъ темныхъ запросовъ совѣсти. Но его рука также крѣпко сжала мою руку, также искренно билось благородное его сердце; въ глазахъ его не было упрека; мы не сказали ни слова о нашемъ общемъ дѣлѣ: разсказъ о путешествіи занялъ все первое свиданіе. Мнѣ кажется, онъ немного похудѣлъ и поблѣднѣлъ, но это могло произойдти отъ долгаго странствія, отъ безпокойныхъ дорогъ. Я любовался, смотря на моего друга, который силу враждебныхъ даровъ укрѣпилъ силой размышленія и опыта. Но восторгъ мой переходилъ въ тайную скорбь при мысли, какъ обманула его первая любовь!..
Онъ увидѣлъ и Лиду!.. Лида рѣшилась видѣть его!.. Я трепеталъ за нее, во все кончилось грустнымъ спокойствіемъ. Другъ мой увлекалъ насъ изображеніемъ того, что видѣлъ за границей, а если заходила рѣчь о прошедшемъ, онъ бралъ изъ него только то, что не касалось нашихъ общихъ связей. Лида любитъ его... я это знаю: не любить его нельзя. Онъ лучше меня во всѣхъ отношеніяхъ: онъ признаетъ возможность случая, но не вѣритъ достоинству случайнаго; онъ мнѣ, лучшему изъ друзей своихъ, умолчалъ о любви своей къ Лидѣ, не потому, чтобъ боялся моей нескромности (его слово было для меня приказомъ), а потому-что о священныхъ предметахъ сердца привыкъ бесѣдовать только съ собственнымъ сердцемъ.
И онъ по-прежнему любитъ ее, мою Лиду! Но какое право имѣю называть я моимъ то, что вручено мнѣ случайно, ошибкой? вспомнилъ слова мои на балѣ: каждая ошибка требуетъ очистительной жертвы. Итакъ, чего нельзя поправить, то очистимъ жертвой. Съ того самаго времени, какъ я увѣрился, что въ сущности между моимъ другомъ и Лидой ничего не измѣнилось, я сталъ смотрѣть на Лиду, какъ на предметъ, мнѣ непринадлежащій. Но жертва служитъ долгу, а не счастію. Счастію же нашему противится запутанность, которой не разсѣкъ бы и мечъ Александра. Одно время можетъ вступиться за насъ, принеся съ собой какую-нибудь новую случайность. Однакожь, время идетъ, а случайность не приходитъ. Тягостное положеніе увеличивается со-дня-на-день. Не знаю, чѣмъ это кончится.
Сто-одинъ.