Что касается до басни "Лгунъ", осмѣивающей ложь, то она, по нашему мнѣнію, пользовалась незаслуженною извѣстностью, которая можетъ оправдаться развѣ какими-нибудь воспоминаніями объ особенномъ обстоятельствѣ и объясниться только въ "Воспоминаніяхъ". Явное подражаніе знаменитому "Лжецу", она уподобляется баснѣ Крылова только названіемъ, но нѣтъ въ ней ни мастерства разсказа, ни мастерства остроумія. Превратное понятіе объ обязанностяхъ подало Измайлову поводъ написать басню: "Совѣсть Разбойника", который, также, какъ и разбойникъ въ романѣ: Юрій Милославскій, боится оскоромиться въ постъ, а души губитъ безъ содроганія. Нравоученіе относится къ неразоойникамъ, которые боятся
Въ постъ оскоромиться, обѣдню прогулять:
А ближняго оклеветать,
Имѣніе и съ нимъ не рѣдко жизнь отнять,
Въ достоинство еще и въ честь себѣ вмѣняютъ.
На клеветниковъ есть особенная басня: "Клеветникъ", которая оканчивается сердитой мыслью, рѣзко и жостко, хотя нѣсколько и странно, обличающей норокъ --
Это жосткое и откровенное обличеніе принимаетъ еще большую силу, въ то время, когда Измайловъ, нападаетъ на важнѣйшія отступленія отъ истины и добра. Стихъ его становится тогда бранчивымъ и злымъ. Грубый тонъ автора былъ слѣдствіемъ благороднаго негодованія. Никто не могъ осудить автора за рѣзкость словъ, зная, что она происходитъ отъ любви къ честности и благородству, отъ нелюбви къ безчестію и низости. Измайловъ былъ человѣкъ добрый и не былъ въ-силахъ удерживать свое сочувствіе къ добру.
Онъ всегда выражалъ его какъ выражалъ? это вопросъ другого рода. Выраженія разнятся по тону и цвѣту, но благородное намѣреніе остается благороднымъ намѣреніемъ. Откровенный Измайловъ не скрывалъ своего характера: онъ часто говоритъ о самомъ себѣ съ наивнымъ равнодушіемъ. Вотъ его profession de foi, изложенное въ пьесѣ: На отъѣздъ пріятеля въ Москву: "Я не умѣю играть на лирѣ, да и перомъ кой-какъ владѣю; зато умѣю любить и уважать людей почтенныхъ и радъ хвалить добрыхъ въ стихахъ.
А для лукавыхъ и надменныхъ,
Пока въ умѣ пока дышу,