-- Во-первыхъ, Платонъ Петровичъ мой гость; слѣдовательно, можетъ гулять, гдѣ ему вздумается и дѣлать... что ему угодно; во-вторыхъ, Маша хлопочетъ по хозяйству, а вѣдь оно не въ комнатѣ спрятано. Ея глазъ вездѣ нуженъ. Хозяйкѣ прійдется побывать на одной минутѣ мѣстахъ въ двадцати; я это по себѣ знаю...
Потому ли, что въ послѣднихъ словахъ не было ни на волосъ правды, или по какой-нибудь другой причинѣ, Иванъ Анисимычъ остановился въ своихъ доводахъ, которые любилъ сортировать по пунктамъ. Кашлянувъ раза два, онъ продолжалъ свою рѣчь, обращая се къ гостю:
-- Вотъ, батюшка Платонъ Петровичъ, будьте добры, снисходительны, великодушны, если хотите нажить тьму непріятностей. Я принялъ къ себѣ этого цыганёнка, какъ роднаго...
Здѣсь Цыганъ сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе на стулѣ.
-- Петя! сказала ему Лиза поспѣшно, голосомъ упрека.
Цыганъ ушелъ изъ комнаты.
-- ..Принялъ его какъ роднаго, обулъ, одѣлъ, накормилъ. Безъ меня мать его умерла бы съ голода на большой дорогѣ, а онъ не удостоиваетъ своего благодѣтеля даже отвѣтомъ!
-- Онъ гулялъ, папенька, прежде со мною, а потомъ одинъ. Я видѣла его въ саду и на лугу. Простите ему. Вы знаете его глупость...
Успокоенный немного словами Лизы, Иванъ Анисимычъ сѣдъ ужинать; однакожь, противъ обыкновенія, кушалъ мало и не шутилъ съ Захаркой.
Но утро, которое мудренѣе вечера, возстановило прежній порядокъ дѣлъ. Иванъ Анисимычъ забылъ письмо пріятеля и по-прежнему предался безпечности; по-прежнему, Плагонъ Петровичъ не отходилъ отъ Маши. Послѣдніе обмѣнялись въ-шутку именами брата и сестры. "Сестрица!" говорилъ одинъ, ударяя съ особенной нѣжностью на этомъ словѣ, "Братецъ!" отвѣчала другая, не имѣя силъ удержаться отъ смѣха. Случилось даже, что герой нашъ, въ присутствіи всего семейства, назвалъ Марью Ивановну просто Машей, надъ чѣмъ долго трунилъ Иванъ Анисимычъ. Но наединѣ, безъ свидѣтелей, гость, признаться, давно промѣнялъ длинно-почтительное прозвище на уменьшительное имя, которымъ такъ коротко и ясно выражается ласка.