-- Послушай, Лиза: ты, кажется, такая жь помѣшанная, какъ покойница мать твоя.
Лиза вспыхнула и быстро отняла руку.
-- Батюшка! прошу васъ, умоляю оставить въ покоѣ мертвыхъ.
-- Да какъ же можно гулять такъ долго? проговорилъ Иванъ Аписимычъ ласковѣе прежняго.
-- Я одна виновата: гнѣвайтесь на меня, браните меня; а за умершихъ лучше станемъ молиться.
Иванъ Анисимычъ былъ видимо взволнованъ. Неудачная попытка излить гнѣвъ свои заставила его отъискать кого-нибудь изъ домашнихъ, хотя вовсе безвиннаго, но легче обвиняемаго. Подобно тѣмъ возницамъ, которые, не сладивъ съ лошадью, бьютъ по оглоблямъ, онъ обратился къ Цыгану, вскорѣ послѣ Лизы вошедшему въ комнату.
-- Ты гдѣ, дуракъ, былъ?
-- Гдѣ я былъ, тамъ меня теперь нѣтъ.
-- Тамъ меня теперь нѣтъ! подхватилъ Иванъ Анисимычъ, каррикатурно передразнивая Цыгана, отъ-чего Маша улыбнулась.-- У дурака дурацкій и отвѣтъ. Я безъ шутокъ спрашиваю тебя, гдѣ ты рыскалъ съ пяти часовъ?
-- Спроси лучше у нихъ, гдѣ они были? И рука его указала на Глобова и Машу, сидѣвшихъ рядомъ.