Когда затихъ дождикъ, Маша нехотя отправилась въ комнату. Глобовъ вскорѣ послѣдовалъ за нею. Подходя къ крыльцу, онъ наткнулся на старую горничную дѣву, бойкую и опытную.
-- Вотъ, баринъ! вы ужь и людей не видите. Уткнули глаза въ землю, словно сто рублёвъ потеряли. А что, баринъ? какова ваша барышня-то? Не бось почище вашихъ московскихъ испитыхъ, блѣдныхъ, желтыхъ.
-- Какая барышня?
-- Ужь будто и не знаете? Марья Ивановна. Ну, что вы, баринъ, зѣваете? Вѣдь вырвутъ у васъ изъ рукъ, и не замѣтите. Она на жениховъ у насъ счастлива. Найдемъ; пожалуй, и полковниковъ и енараловъ.
Глобовъ засмѣялся -- притворно или искренно, Богъ знаетъ. Только тутъ же отправился онъ къ Ивану Анисимычу, съ которымъ имѣлъ продолжительный разговоръ. Иванъ Анисимычъ позвалъ Машу и, снявъ со стѣны образъ, благословилъ ее и Глобова, какъ нареченныхъ жениха и невѣсту. Отецъ и дочь много плакали; Глобовъ также былъ тронутъ; онъ просилъ Ивана Анисимыча держать пока въ секретѣ его предложеніе.
Послѣ такого важнаго шага, Глобовъ, какъ всѣ слабодушные люди, сдѣлался задумчивъ и какъ-будто печаленъ. Но Маша, для которой предложеніе мужчины было вмѣстѣ и законной свободой чувства, стала гораздо-ласковѣе, нѣжнѣе, веселѣе. Такъ одинаковая причина производитъ на людей не одинаковыя слѣдствія, по различію характеровъ, общественныхъ условіи и нравственной настроенности: что для однихъ задача, то для другихъ рѣшеніе задачи.
VII.
Въ торжественный день рожденія Ивана Анисимыча наѣхало къ нему множество гостей. Дворъ былъ заставленъ экипажами, комнаты -- биткомъ набиты. Служащіе и неслужащіе, изъ деревень и изъ города, люди различныхъ лицъ и фамилій -- Васильковы, Ландышевы, Брусничкины, Клюквины... разговаривали, шутили, смѣялись, пили и ѣли, ѣли и пили. Трехлѣтній сынъ Брусничкина особенно занималъ компанію раннимъ развитіемъ своихъ умственныхъ способностей.
-- Что за ангельчикъ! томно восклицала Клюквина.-- Какой умный и забавный! Дайте мнѣ его расцаловать. Не всякому такое счастье: вотъ мнѣ Богъ не даетъ утѣшенія.
Чахоточный мужъ ея, засѣдатель уѣзднаго суда, началъ нюхать табакъ, а потомъ барабанить по столу пальцами.