Нѣтъ, вижу: будешь ты моею,
Моей всегда и вся... И буду я твоимъ,
Твоимъ, вѣсь -- и не сробѣю
Ни предъ судомъ толпы, ни предъ Судомъ Инымъ.
Всѣ же остальныя стихотворенія посвящены развитію одной мысли: они воспѣваютъ былыя желанія, мечты, обманувшія душу, угасшій цвѣтъ молодости. Это -- элегіи, въ которыхъ къ одной и той же печали прививается часто сомнѣніе, болѣзнь вашего вѣка. Но въ элегіи надобно различать и силу причины, родившей горесть, и силу горести рожденной. Чѣмъ обширнѣе и глубже источникъ, изъ котораго текутъ слезы, тѣмъ обширнѣе и важнѣе содержаніе элегій, тѣмъ глубже сочувствуемъ мы слезамъ. "Индивидуальныя печали" могутъ быть предметомъ элегическихъ пьесъ; но гораздо-интереснѣе тѣ элегическія пьесы, предметъ которыхъ "общія печали людей". То, что выходитъ изъ воззрѣнія на личныя страданія, всегда почти мелко; то, что выходитъ изъ печальнаго воззрѣнія на міръ, изъ мысли о міровыхъ, общественныхъ страданіяхъ, высоко и почтенно. Страдаетъ юноша, которому измѣняла его любезная; страдалъ и Оберманъ, незнавшій гдѣ помѣститься съ своею мыслію,-- но какое огромное разстояніе между этими двумя страданіями! Если первый призывъ на поэтическое представленіе печали стихотворецъ и услышалъ изъ среды собственныхъ горестей, то онъ, для прочности этого представленія, долженъ отъ индивидуальнаго идти къ общему, не затворяясь въ тѣсной сферѣ только своихъ чувствъ. Страдальцамъ, развивающимъ только собственныя, личныя горести, мы можемъ сказать словами Лермонтова: какое дѣло намъ, страдалъ ты, или нѣтъ? Не сказалъ бы онъ того о симпатіи человѣка къ общимъ, міровымъ страданіямъ. Подъ бременемъ глубокой печали, вызванной величіемъ общихъ скорбей, позволено даже изнемочь; но стыдно пасть подъ ношею единичныхъ невзгодъ. Это непростительная слабость, тщедушный эгоизмъ. Потомъ, горесть должна находить себѣ разрѣшеніе, выходъ въ какую-нибудь сторону: иначе она сдѣлается забавною немощью, обнаружитъ нравственное безсиліе человѣка. Жуковскій нашелъ это разрѣшеніе... въ самой печали. Міръ, имъ созданный, чрезвычайно-оригиналенъ; настоящее, въ которомъ, замкнута дѣйствительная жизнь человѣка, для него не существуетъ само-по-себѣ, но сложено изъ двухъ элементовъ: изъ воспоминанія, живущаго въ въ прошломъ, и изъ надежды, пребывающей въ будущемъ. Воспоминаніе его такъ иногда живо, что все отжившее кажется ему оживленнымъ, а близкое далекимъ. Еще сильнѣе у него надежда: онъ не только увѣренъ въ загробномъ свиданіи съ милыми, но даже слышитъ "Голосъ съ того свѣта", говорящій ему, "что любовь не умираетъ и въ отшедшихъ за Коцитъ". И что такое страданіе въ разлукѣ? Та же любовь. Что такое скорбь о погибшемъ? обѣтъ неизмѣнной надежды. Печаль Жуковскаго имѣетъ свою благодать, свою святыню: вотъ почему жалѣетъ онъ, что земное горе наше не вѣчно. Въ проходимости горя видитъ онъ отсутствіе благодати. Можно бы многое сказать о такомъ взглядѣ на жизнь и о той поэзіи, которая ему служитъ; но поэзія Жуковскаго находитъ въ себѣ обезпеченіе въ полномъ развитіи основнаго чувства, въ силѣ своей, которая достойна уваженія, какъ и все сильное. Совершенно противоположное направленіе видите вы въ элегіяхъ Пушкина. Пушкинъ не поддается печали, его охватившей: печаль его охотно я скоро переходитъ въ свѣтлое воззрѣніе на жизнь, какъ лѣтніе сумерки нѣкоторыхъ странъ сливаются съ блескомъ наступающаго утра. Онъ не одѣваетъ природы въ трауръ по случаю своей смерти, но приглашаетъ се сіять вѣчной красотою надъ той могилой, гдѣ онъ ляжетъ. Ему нужно небо вполнѣ-чистое: сердце его, понимающее важность жизни, смотритъ и на "послѣднюю тучу разсѣянной буря", какъ на досадную помѣху полнотѣ наслажденія. Исходъ печали въ радость, разрѣшеніе тьмы свѣтомъ, есть принадлежность богато-организованной натуры. Наконецъ, бываютъ и такіе люди, которымъ противна печаль, но которые не видятъ и радости, бѣгутъ отъ тьмы, по къ свѣту не приходятъ. Душа ихъ, возмущенная искаженіемъ общества, страшится опозорить свою гордость хотя малѣйшей уступкой безсмысленному, беззаконному, и разрѣшеніе своей печали, какъ неминуемаго слѣдствія безплодныхъ сопротивленій, находятъ они въ силѣ отчаянія. Таковы Байронъ и Лермонтовъ, родственные по духу, хотя отсюда и не слѣдуетъ, чтобъ они были равны талантомъ.
Мы сказали все это безъ мысли сравненія. Сравненіе, въ настоящемъ случаѣ, не имѣетъ мѣста. Примѣры такихъ поэтовъ, каковы Жуковскій, Пушкинъ и Лермонтовъ, не возвысятъ, равно какъ и не имѣютъ нужды унижать стихотвореній г. Ливандера. Мы сказали все это для того, чтобъ показать, какъ важенъ выходъ изъ печали въ какую-нибудь сферу. Куда же выходитъ печаль г. Лизандера? Многіе укажутъ ему туда, на отчизну всѣхъ страдальцевъ; но
...Эти сны о жизни за могилой,
О жизни неземной,
Въ которой грудь вдохнетъ иныя силы,
Блаженство и покой,