И онъ быстро вышелъ на улицу. Тамъ его ожидало разъясненіе намековъ генерала на "только что полученныя имъ важныя повелѣнія изъ Неаполя".
Обѣ главныя улицы, Толедо и Макведа, пересѣкающіяся на небольшой изящной площади Quattro Cantoni (Четырехъ угловъ) и раздѣляющія городъ на четыре части, были заняты длинными линіями войска, пѣхоты и кавалеріи. Мѣстами выглядывала артиллерія. Тутъ было 20.000 солдатъ. Казалось, ихъ вывели на смотръ. Всѣ ожидали начальства. Зрѣлище было внушительное: повидимому, правительство имѣло въ виду показать строптивымъ обывателямъ, какими средствами располагаетъ оно для того, чтобы держать ихъ въ повиновеніи.
На стѣнахъ домовъ были наклеены большіе листы манифеста, коимъ возвѣщалось, что его величество Францискъ II даруетъ вновь конституцію 1812 года и объявляетъ полную амнистію по политическимъ преступленіямъ.
Это и былъ тотъ манифестъ, о которомъ упомянулъ Ланца въ разговорѣ съ Манискалько.
Невзирая на красиво разставленныя войска,-- что всегда привлекаетъ толпу,-- улицы были совершенно пусты; окна и ворота въ домахъ заперты; ни одинъ магазинъ, ни одна лавочка еще не открывались, хотя былъ уже десятый часъ. А главное, на всѣхъ запертыхъ воротахъ и ставняхъ были наклеены широкія полосы черной бумаги, которыя въ Сициліи обыкновенно означаютъ семейный трауръ. Сегодня же не нѣсколько частныхъ семействъ выражали этимъ способомъ свой трауръ, а все населеніе столицы.
Между тѣмъ намѣстникъ Ланца назначилъ военный смотръ по случаю объявленія манифеста, увѣренный, что и то и другое вызоветъ всеобщую радость, восторги обывателей. И вдругъ мертвая тишина и трауръ, мрачная тѣнь котораго какъ бы ложилась на бурбонскую монархію.
Намѣстникъ генералѣ Ланца появился въ десять часовъ на главной улицѣ Толедо верхомъ, сверкая звѣздами и крестами, на груди, повязанный трехцвѣтнымъ шарфомъ цвѣтовъ объединенія. Окруженный блестящей, многочисленной свитой, онъ объѣхалъ длинныя линіи войскъ: ни одного пѣшехода, ни одного лица въ окнахъ. Когда онъ доѣхалъ до порта Феличе, тріумфальной арки, которою заканчивается главная, всегда кипящая бойкимъ оживленіемъ улица, то наконецъ сообразилъ, что произошло нѣчто неладное. Онъ сорвалъ съ себя трехцвѣтный шарфъ революціонеровъ и спросилъ одного изъ своихъ адъютантовъ:
-- Да что же это значитъ? Развѣ народъ не хочетъ больше конституціи? Чего ему еще надо?
-- Ваше превосходительство,-- отвѣчалъ молодой человѣкъ, который впослѣдствіи былъ однимъ изъ доблестнѣйшихъ офицеровъ войскъ Виктора-Эмануила,-- я полагаю, что это месть павшихъ за свободу въ 1799 и 1848 годахъ.