Онъ прибылъ вчера утромъ, высадился благополучно, почти что чудодѣйственно пріобрѣлъ для революціи такой важный торговый городъ, какъ Марсала.
А на зарѣ слѣдующаго утра уже двинулся въ походъ, навстрѣчу непріятелю, намѣреваясь разбить его на высотахъ Калатафиме.
Казалось, "Левъ" {Такъ прозвали Гарибальди въ то время.} сгоралъ отъ нетерпѣнья, жаждалъ помѣриться силами съ врагомъ, чтобъ окрестить кровью своихъ добровольцевъ. Словно его сердце чуяло побѣду, изъ которой должна возродиться яркая звѣзда Италіи.
Въ Рампагалло, имѣньи барона Мистретта, гарибальдійцы радостно встрѣтились съ первымъ отрядомъ вооруженныхъ сициліанскихъ picciuotti, (парней, парубковъ), подъ предводительствомъ барона Сантанна. Далѣе въ Салеми къ нимъ присоединились другіе, вооруженные отличными ружьями и карабинами, отряды, подъ командой Коппола и монаха отца Пантелея.
Сантанна сообщилъ генералу, какими отрядами и подъ чьей командой заняты для защиты отъ бурбонскихъ войскъ мѣстности, лежащія по бокамъ пути слѣдованія отряда, предводимаго Гарибальди.
Гарибальди, остановивъ свою лошадь, покуда Сантанна ему докладывалъ, съ мягкой улыбкой замѣтилъ:
-- Я здѣсь тоже для того, чтобы защищать страну отъ бурбонцевъ. Намъ нужно спѣшить; надо побѣдить быстро, чтобъ поспѣть на подмогу храбрымъ сициліанцамъ, которые шесть мѣсяцевъ борются неустанно.
Сказавъ это, онъ приложилъ руку къ шляпѣ и поскакалъ впередъ, сопровождаемый своимъ старшимъ сыномъ, Менотти Гарибальди, и офицерами Скіафини и Эліа.
Душа Гарибальди была чиста, какъ алмазъ, и такъ же тверда. Онъ смѣло шелъ навстрѣчу непріятелю, далеко не слабому, отлично вооруженному, дисциплинированному, успѣвшему окопаться. Численно непріятель превосходилъ небольшое войско, слѣдовавшее за генераломъ Гарибальди.
Онъ все это понималъ, сознавалъ великую отвѣтственность въ дѣлѣ, которое добровольно принялъ на свои плечи, но оставался добръ, веселъ, шутилъ и смѣялся.