Добровольцы съ ружьями, сверкавшими штыками, бойко шли въ атаку.
Долина и склоны горы обратились въ какой-то адъ.
Одинъ неаполитанецъ, участвовавшій въ этой битвѣ, какъ королевскій солдатъ, разсказывалъ много лѣтъ спустя автору о тогдашнихъ впечатлѣніяхъ:
-- Мы смерть словно глазами видѣли, словно руками осязали ее. Гарибальдійцы дрались, какъ дьяволы, вырвавшіеся изъ преисподней.
Этотъ старый ветеранъ не преувеличивалъ. Бурбонцы отважно защищались, а гарибальдійцы нападали съ неудержимою яростью. Они дрались на глазахъ своего любимаго вождя, и это удесятеряло ихъ силы, ихъ беззавѣтную храбрость.
Гарибальди уже достигъ непріятельскихъ окоповъ. До нихъ оставалось какихъ-нибудь пятьдесятъ шаговъ, когда Эліа, одинъ изъ его полковниковъ, сказалъ ему:
-- Генералъ, берегитесь: если васъ поразитъ пуля -- все погибло...
Эліа не успѣлъ еще договорить, какъ замѣтилъ, что бурбонскій стрѣлокъ цѣлится въ Гарибальди. Не задумываясь ни секунды, полковникъ сталъ, какъ щитъ, впереди своего вождя и тутъ же палъ наземь, смертельно раненый. Генералъ остался невозмутимъ; взглядомъ поблагодарилъ своего спасителя, а самъ продолжалъ итти впередъ.
Нино Биксіо, другой изъ его сподвижниковъ, хотѣлъ было остановить его.
-- Нѣтъ, Нино, теперь надо или побѣдить, или умереть,-- отвѣтилъ онъ невозмутимо и бѣгомъ ринулся въ атаку вмѣстѣ со своими храбрецами.