Въ это время со стороны горы Ландро раздались радостные клики: двѣ пушки, дотолѣ спрятанныя на ея склонахъ, которыми командовалъ Орсини, открыли огонь, успѣшно направленный на непріятельскія прикрытія, такъ успѣшно, что бурбонскіе солдаты, стоявшіе въ сферѣ орсиньевскихъ выстрѣловъ, скоро вынуждены были отступить. Счастье какъ будто начинало улыбаться Италіи... И улыбнулось.
Объединители Италіи побѣдили врага подъ Калатафиме, хотя потери съ обѣихъ сторонъ были огромныя. Въ приказѣ, отданномъ Гарибальди вечеромъ этого великаго дня, вождь говорилъ:
"Глубоко скорбя, что по жестокой необходимости намъ пришлось драться пр'отивъ итальянскихъ солдатъ, мы, однако, обязаны сознаться, что они сопротивлялись съ доблестью, достойной лучшей цѣли".
Въ письмѣ же, написанномъ на другой день своему друту Бельтрани, онъ говоритъ между прочимъ:
"Непріятель отступилъ передъ штыками моихъ старыхъ альпійскихъ стрѣлковъ. Защищался онъ очень храбро и покинулъ свои позиціи только послѣ жестокаго рукопашнаго боя".
"Сраженія, въ которыхъ мы принимали участіе въ Ломбардіи, далеко не были столь серьезны и упорны, какъ вчерашнее. Неаполитанцы королевскихъ войскъ, разстрѣлявъ всѣ патроны, въ отчаяніи осыпали насъ градомъ камней, которые подбирали тутъ же около себя на землѣ".
До конца своей жизни Гарибальди повторялъ, что битва при Калатафиме была самымъ славнымъ дѣяніемъ сыновъ Италіи, что родина должна вѣчно помнить о ней.
XXV.
Картонные генералы.-- Сдача королевской арміи.-- Бурбонскіе солдаты братаются съ гарибальдійцами.
Гарибальди, какъ Юлій Цезарь въ Галліи, могъ бы сказать въ Сициліи: пришелъ, увидѣлъ, побѣдилъ.