-- Мой другъ, это все твой мистицизмъ; ты меланхоликъ и слишкомъ легко сдаешься во власть этой слабости, а она тебя доводитъ до такихъ мрачныхъ мыслей...
Софія и ласками и словами старалась успокоить этого фаталиста, этого вѣнчаннаго младенца, ободрить его, заставить смѣлѣе относиться къ окружавшимъ его опасностямъ.
Онъ ее слушалъ, былъ счастливъ близостію обожаемой женщины, но оставался безмолвенъ, сидѣлъ опустивъ голову, въ глубокомъ раздумьи. Софія, уважая его страданья, тоже смолкла.
Такъ прошло съ полчаса. Они оставались въ саду, въ тишинѣ.
Внезапно со стороны обширной площади Санъ-Фердинандо послышались громкіе голоса, угрожающіе крики, какой-то зловѣщій яростный, все заглушающій шумъ. Казалось, онъ потрясалъ стѣны королевскаго дворца. Вся площадь передъ нимъ была покрыта взволнованнымъ народомъ. Толпы черни все прибывали съ прибрежныхъ, бѣднѣйшихъ кварталовъ города; онѣ неслись, какъ мощные потоки сквозь прорвавшіяся плотины, такія же бурныя, такія же мощныя, какъ стихія.
Улица Гиганта (съ южной стороны дворца) была уже занята пѣхотой, которая стояла, скрестивъ ружья, дабы не быть раздавленной чернью.
По Толедо, главной улицѣ, съ сѣвера дворца спускался къ площади на рысяхъ гусарскій эскадронъ. Но онъ вынужденъ былъ остановиться передъ сплошной стѣной народа.
Носились слухи, что генералъ-адмиралъ принцъ Луиджи Бурбонскій, родной дядя короля, будучи арестованъ ночью послѣ бала по высочайшему повелѣнію, отправленный подъ стражей на кораблѣ "Партенопе" въ изгнаніе, внезапно сегодня возвратился въ Неаполь, чтобы предать его огню, мечу и разграбленію въ пользу тѣхъ, кто пожелаетъ провозгласить его главой правительства. Утверждали, что военная эскадра, стоящая на рейдѣ противъ столицы, держитъ сторону своего генералъ-адмирала.
Другіе увѣряли, что въ городъ вступили отряды сициліанцевъ и калабрійцевъ, добивающихся, чтобы Францискъ II вновь отмѣнилъ конституцію.
Революціонеры объединительной партіи со своей стороны старались раздувать занявшійся пожаръ. Сильвіо Спавента повторялъ слова чернаго человѣчка: "если король не удалится изъ Неаполя, мы распахнемъ городскія ворота передъ Гарибальди".