Въ тотъ же день позднимъ вечеромъ королевскіе экипажи катились по прекрасной широкой дорогѣ, ведущей изъ Казерты въ Неаполь.
Лошади были въ мылѣ; тяжелые экипажи вздымали тучи ныли; придворные гвардейцы скакали съ обнаженными палашами по обѣимъ сторонамъ кареты, словно Франциска II везли не какъ короля, а какъ узника подъ конвоемъ.
Марія-Терезія ѣхала въ послѣдней каретѣ вмѣстѣ со своимъ духовникомъ и совѣтникомъ монсиньоромъ Галло.
-- Вы знаете,-- сказала она спутнику:-- что Франческино собирается дать конституцію; я слышала сама, какъ онъ разговаривалъ съ женой.
-- Если теперь будетъ объявлена конституція,-- отвѣчалъ монахъ, наклонясь почти къ самому уху королевы:-- то вашъ сынъ Луиджи никогда не будетъ королемъ...
Большіе и еще красивые глаза Терезіи на мгновеніе вспыхнули злобой и ту же минуту залились слезами.
-- Я такъ люблю моего сына,-- тихо произнесла она:-- и теперь я вынуждена видѣ.ть вѣнецъ на головѣ этого ненавистнаго отродья Христины Савойской.
Галло молча глядѣлъ на королеву. Онъ хорошо зналъ ея ненасытное тщеславіе и упорство въ достиженіи цѣли. Онъ понималъ, что она плачетъ потому, что кончина мужа сдвинула ее съ перваго, всегда могущественнаго положенія въ государствѣ.
Ужъ совсѣмъ стемнѣло, когда королевскій кортежъ въѣхалъ въ Неаполь чрезъ Капуанскія ворота. Стояла дивная майская ночь, экипажи быстро катились по улицамъ большого города; немногіе прохожіе останавливались,.оглядывали траурныя кареты съ потушенными, покрытыми креномъ фонарями, снимали шляпы. Но ни одного возгласа, ни одного громкаго привѣта. Что печальное безмолвіе, казалось, означало, что города, чувствуетъ скорбь королевской фамиліи.
Передъ окнами кареты какъ тѣни мелькали деревья, окаймляющія широкую улицу Форіа, сѣрые фасады большихъ домовъ, массивныя бѣлыя башни казарменнаго квартала. Надъ башнями развѣвались большіе черные флаги, подъ которыми скрывались золотыя бурбонскія лиліи.