-- Какъ тутъ хорошо!.. Какъ славно будетъ намъ здѣсь житься!..
-- И какое ты дитя,-- отозвался государь.-- Какъ мало нужно, чтобъ восхитить тебя.
Однако онъ и самъ оживился, видимо, хотѣлъ отозваться на восторгъ жены. Но въ это время появились слуги, накрывавшіе столъ; онъ не договорилъ и потупилъ глаза въ землю. Софіи же, случайно взглянувъ въ окно, почувствовала, что ея надежды исчезаютъ. Ее словно внезапно погрузили въ непроглядный мракъ. Мимо павильона проходила темная, длинная фигура францисканскаго монаха, словно мрачное пятно на веселой зелени пейзажа. Онъ двигался медленно, съ опущенными глазами, съ чернымъ молитвенникомъ въ рукахъ.
Это былъ монсиньоръ Помпей, которому всевластная Марія-Терезія доставила вѣское положеніе королевскаго духовника.
-- Истинно святой человѣкъ,-- пробормотали" король и приказалъ слугѣ пригласить духовника.
Святому человѣку на видъ было за пятьдесятъ. Его смуглое лицо было волосисто и покрыто морщинами. Строгій взглядъ его глазъ выражалъ нравъ упорный. Монсиньоръ Галло сказалъ королевѣ Терезіи въ день кончины Фердинанда II: "Если вы желаете, чтобы молодой король былъ руководимъ въ желаемомъ вами направленіи, то вы должны приставить къ нему въ качествѣ духовника отца Помпея. Назовите его изъ Фоджіи. Онъ францисканецъ. Онъ болѣе чѣмъ въ Бога вѣрилъ въ неограниченную монархическую власть".
Монсиньоръ Помпей принялъ приглашеніе короля, присѣлъ за роскошно убранный столъ, но почти ничего не ѣлъ, а вина совсѣмъ не касался. Но говорилъ онъ не мало и съ несокрушимой убѣдительностью, почти исключительно о дорогомъ его сердцу самодержавіи. Онъ былъ весьма краснорѣчивъ и, несомнѣнно, искрененъ, искрененъ до того, что и Софія чувствовала себя почти побѣжденной. Она все время молчала, не сводя взгляда съ блестящихъ черныхъ глазъ монаха, которые освѣщали его смуглое лицо съ обширнымъ лбомъ мыслителя и философа.
-- Король,-- говорилъ Помпей,-- не долженъ знать сожалѣнія. Король самъ слуга Бога, карающаго тѣхъ, кто вноситъ въ царство ересь, кто добивается умаленія власти королевской.
Въ глазахъ говорившаго сверкнуло столько жестокости, что молодой государынѣ стало страшно и она невольно воскликнула:
-- Но если короли суть на землѣ представители Всевышней власти, то они должны, подобно Богу, быть милосердны, должны прощать...