Графъ Морелли, какъ и его младшій братъ Цезарь Бесси, былъ всегда послѣдователемъ либеральныхъ ученій, приверженцемъ конституціоннаго образа правленія, освобожденія и объединенія Италіи, но непосредственнаго участія въ заговорахъ или революціонныхъ волненіяхъ онъ не принималъ. Однако баронъ Налли чрезъ посредство своихъ полицейскихъ подчиненныхъ и клевретовъ-каморристовъ настолько успѣлъ опутать врага ложными доносами и документами, что считалъ себя въ правѣ посадить его въ мѣстную тюрьму и конфисковать его богатое помѣстье, причемъ, конечно, прикарманилъ себѣ все, что могъ. Такъ же поступилъ онъ съ лицами, которыя, слѣдуя примѣру Морелли, посмѣли противодѣйствовать беззаконіямъ интенданта.
Тѣмъ не менѣе нашлась группа смѣльчаковъ, которая побудила декуріонатъ {Такъ назывались тогда городскія и общинныя управленія, нѣчто въ родѣ городскихъ думъ. (Прим. перев.)} составить вѣрноподданнѣйшій адресъ и назначить двухъ своихъ представителей для поднесенія его лично королю въ Неаполѣ. Этотъ документъ гласилъ, между прочимъ:
"Декуріонатъ считаетъ первымъ долгомъ каждаго подданнаго своего благочестивѣйшаго государя повергнуть къ стопамъ его славнѣйшаго величества чувства вѣрноподданнической преданности, благоговѣнія и благодарности за мудрое правленіе и т. д.".
Налли, конечно, зналъ объ этомъ адресѣ и о депутаціи, но дѣло было такъ обставлено, что онъ ничего для себя непріятнаго подозрѣвать не могъ. Депутаты, прибывъ въ Неаполь, добились аудіенціи у короля, которому осмѣлились изложить лично свои жалобы на интенданта. Фердинандъ ихъ внимательно выслушалъ и въ гнѣвѣ своемъ, чуть не разбивъ ударомъ кулака стоявшій около него маленькій столикъ, воскликнулъ:
-- Если только половина всего, что вы мнѣ сказали, правда, то этотъ Налли созрѣлъ для висѣлицы.
Для разслѣдованія дѣла король послалъ въ Калабрію своего генералъ-адъютанта Фирмона. Фирмонъ прибылъ въ Ролвано (городъ, ближайшій къ помѣстью Морелли) неожиданно для Налли, и прежде, чѣмъ тотъ успѣлъ ему представиться, велѣлъ отмѣнить во всей губерніи военное положеніе и нолевые суды. Затѣмъ, выслушавъ наиболѣе достовѣрныхъ свидѣтелей, объявилъ интенданту, что тотъ будетъ "раздавленъ".
Генералъ Фирмонъ былъ консерваторъ до фанатизма и непоколебимый бурбонистъ, но не по личнымъ расчетамъ, а вслѣдствіе искренней преданности династіи, зато человѣкъ честный и энергичный безусловно.
И Налли дѣйствительно былъ раздавленъ: его разжаловали и приговорили къ восьмилѣтней каторгѣ, а затѣмъ къ пожизненному одиночному заключенію. Но политически-бюрократическіе нравы были таковы, что Налли вмѣсто тюрьмы и каторги, вопреки подписанному королемъ приговору, провелъ остатокъ своей жизни не въ тюрьмѣ, а въ монастырѣ и довольно комфортабельно.
Эти же бюрократическіе нравы были причиной бѣдствій семейства Морелли. Правда, но представленію Фирмона, король приказалъ считать графа свободнымъ отъ какихъ-либо политическихъ подозрѣній, а тѣмъ паче преслѣдованія. Но тѣмъ не менѣе... самъ графъ Морелли еще ранѣе пріѣзда Фирмона былъ казненъ по приговору полевого суда, т. е. самого Налли. Графиня съ маленькимъ сыномъ и братомъ мужа успѣла скрыться за границу и не могла вернуться на родину, ибо въ декретѣ, снимавшемъ обвиненіе съ ея мужа, даже не упоминалось о женѣ. Значительная часть имѣнія, конфискованная при Налли, осталась конфискованной, такъ что единственнымъ, хотя и печальнымъ утѣшеніемъ для семьи покойнаго было то, что тѣло его было разрѣшено перенести на кладбище и возложить на могилу мраморную плиту съ надписью:
"Луиджи Морелли-Бесси, графъ Миранда.