XXII.
Кровавое утро 4 апрѣля 1860 года.
Въ тотъ же самый вечеръ Сальваторе Манискалько, начальникъ сициліанской полиціи, человѣкъ болѣе могущественный, чѣмъ самъ генералъ, намѣстникъ короля, спокойно сидѣлъ дома, собираясь ужинать. Опасенія, порожденныя въ его умѣ прежними доносами о подготовкѣ революціи въ Палермо, о складѣ оружія въ монастырѣ Ганчіа, мало-по-малу совершенно разсѣялись. Въ монастырѣ никакихъ ружей и сабель обыскъ не обнаружилъ; населеніе столицы невозмутимо занималось своими обычными житейскими дѣлами.
Не далѣе, какъ сегодня, на обычныхъ катаньи и гуляньи всего Палермо но улицѣ Кассаро и морской набережной, Манискалько самъ видѣлъ и наблюдалъ людей разныхъ общественныхъ положеній и вполнѣ убѣдился, что никто и не помышляетъ о возстаніи. Возвращаясь домой, онъ сказалъ своему помощнику:
-- Какая тутъ революція! Всѣ они ѣдятъ плотно; а вѣдь бунтуютъ всегда и вездѣ только голодные.
Словомъ, въ этотъ вечеръ начальникъ полиціи былъ добродушенъ, веселъ и чувствовалъ прекрасный аппетитъ.
Усаживаясь за столъ, онъ съ удовольствіемъ окинулъ взглядомъ облазнительныя яства. Его столъ былъ всегда аппетитно обставленъ.
Но онъ только что принялся за второе блюдо, какъ услышалъ какой-то шумъ въ передней и приказалъ лакею, служившему у стола, пойти узнать, въ чемъ дѣло. Слуга не успѣлъ еще выйти изъ комнаты, какъ въ нее, съ трескомъ распахнувъ двери, словно ворвался какой-то человѣкъ, задыхавшійся, видимо, отъ поспѣшной ходьбы и волненія.
Это былъ нѣкто Пазило, сыщикъ тайной полиціи. Онъ во все горло закричалъ было: "Ваше превосходительство...", но Манискалько его оборвалъ:
-- Ну, чего ты? Кто тебя звалъ сюда? Еще вчера я приказывалъ, чтобъ меня на дому не безпокоили... Терпѣть этого не могу... Знаете вѣдь, что я принимаю въ присутствіи...