Манискалько усердно пользовался услугами сыщиковъ, однако это не мѣшало ему питать къ нимъ нѣчто въ родѣ отвращенія.
-- Ну, да въ чемъ дѣло-то, чортъ побери?-- прибавилъ онъ:-- сказывай.
Взрывъ начальническаго гнѣва не смутилъ шпіона, который отвѣчалъ:
-- Возстаніе назначено на эту ночь, ваше превосходительство. Со всѣхъ сторонъ къ городу стягиваются отряды бунтарей. Все должно сосредоточиться около воротъ Термини и монастыря Ганчіа...
Манискалько былъ такъ далекъ отъ опасеній, что сразу какъ будто не понялъ словъ взволнованнаго сыщика; однако велѣлъ слугѣ подать Базиле стулъ и стаканъ марсалы. А когда тотъ немного отдышался, спросилъ:
-- Ну, теперь ты можешь говорить со мной, Вазиле. Объясни все толкомъ. Можетъ быть, и въ самомъ дѣлѣ сообщишь что-нибудь путное.
-- Ахъ, ваше превосходительство!.. Вы не знаете, какъ важно то, что я пришелъ сообщить,-- выговорилъ, снова задыхаясь, Вазиле.
-- Да что же такое? Говори наконецъ,-- понукалъ его начальникъ, начинавшій уже и самъ волноваться.
Тогда сыщикъ подробно разсказалъ, какимъ образомъ онъ пронюхалъ намѣренія бунтовщиковъ. Сообщеніе было обстоятельно, не допускало никакого сомнѣнія: инсургенты извнѣ и изнутри города сойдутся около Термини, одновременно нападутъ на казарму королевскихъ солдатъ, охраняющихъ входъ въ городъ; затѣмъ укрѣпятся около монастыря Ганчіа.
Эти вѣсти въ данную минуту произвели на Манискалько впечатлѣніе грома съ яснаго неба. На минуту онъ какъ бы растерялся; но только на минуту.