-- Мадамъ Кардиналь, угостите насъ завтра хорошенькой жареной бараниной!
А маркизъ очень просто замѣчаетъ:
-- Вы знаете, мадамъ Кардиналь, что я ѣмъ постное.
-- А вотъ я такъ буду ѣсть жареную баранину въ великую пятницу,-- возразилъ мосье Кардиналь.
Маркизъ промолчалъ; тѣмъ пока дѣло и кончилось. Только мосье Кардиналь внутренно изъ себя выходилъ, все искалъ случая придраться. Вотъ на другой день подается два обѣда, один -- скоромный, другой постный. Безъ скандала обойтись не могло. Къ довершенію дѣла, только что сѣли за столъ, Альфонсъ приноситъ газеты... Альфонсъ слуга... нашъ лакей... У насъ теперь лакей служитъ! Маркизъ получаетъ la qazette de France мосье Кардиналь -- la Marseillaise. Альфонсъ ошибкою la qazette de France подалъ мосье Кардиналю, а la Marseillaise маркизу...
-- Господинъ маркизъ,-- сказалъ тогда мосье Кардиналь, извольте вашу мерзкую газету!
-- Извольте вашу прекрасную газету, мосье Кардиналь,-- отвѣтилъ маркизъ и улыбнулся.
Прекрасную! Понимаете, вѣдь, это была иронія... Мосье Кардиналь н терпитъ ироніи. Это, говоритъ, орудіе итальянцевъ и они имъ владѣютъ такимъ особеннымъ манеромъ.
Обмѣнялись они газетами и молчатъ. Потрмъ разговоръ опять завязался и сама уже я не знаю какъ сошелъ на Ватиканскій соборъ. Мосье Кардиналь такъ и вспыхнулъ, точно трутъ, и началъ... что интриги іезуитовъ отвратительны, что Римъ принадлежитъ итальянцамъ, а Франціи нѣтъ до него никакого дѣла, что папу долой, іезуитовъ вонъ, и да здравствуетъ итальянское единство, цѣлую рѣчь сказалъ и закончилъ словами:
-- Все ваше духовенство -- канальи!