Прощаясь со мною, мадамъ Кардиналь проговорила:
-- Ахъ, дорогой мой, сколько заботъ, сколько тревогъ для матери, когда двѣ дочери въ балетѣ!
II.
Мосье Кардиналь.
22 ноября 1871 года, въ девять часовъ вечера, я шелъ по одному изъ корридоровъ, перекрещивающихся и перепутывающихся въ зданіи Оперы. Впереди меня шелъ помощникъ балетнаго режиссера, звонилъ изъ всей силы и какъ-то нараспѣвъ выкрикивалъ: "На сцену, mesdames, на сцену. Начинаютъ второй актъ".
Изъ уборной корифей вышло десятка полтора юныхъ балеринъ. Шумя, смѣясь, болтая, толкая другъ друга, онѣ бѣгомъ неслись на сцену. Я посторонился къ стѣнѣ.
-- Bonjour, vous...-- привѣтствовали меня пятнадцать молодыхъ голосовъ.-- Какими судьбами?.. Вы зачѣмъ сюда попали?...
Веселая, красивая толпа, декольтированная, одѣтая въ газъ, шелкъ и бархатъ, промчалась мимо и исчезла за поворотомъ лѣстницы. Зачѣмъ я сюда попалъ? Я отлично зналъ, зачѣмъ,-- разыскать моего глубокоуважаемаго друга, мадамъ Кардиналь. Дверь въ уборную оставалась отворенной. Я заглянулъ въ нее. Служанки развѣшивали по стѣнамъ грязноватыя платья, красныя фланелевыя юбки, невзрачные коконы, изъ которыхъ только что вылетѣли блестящія бабочки балета въ "Донъ-Жуанѣ". Три или четыре мамаши сидѣли на соломенныхъ стульяхъ, вязали, болтали или дремали. Въ углу я разглядѣлъ мадамъ Кардиналь. Давно знакомые, сѣдые тирбушоны все такъ же обрамляли ея патріархальное лицо; табакерка попрежнему лежитъ на колѣняхъ; тѣ же неизмѣнныя серебряныя очки. Мадамъ Кардиналь читала газету. Погруженная въ чтеніе, она не слыхала, какъ я подошелъ и сѣлъ рядомъ съ нею на табуретъ. Быстро и тихо я проговорилъ ей на ухо:
-- Мадамъ Кардиналь, соблаговолите разсказать мнѣ исторію мосье Кардиналя.
-- Нѣтъ никакой исторіи...