Во все время осады въ мосье Кардиналѣ точно два разныхъ человѣка было: патріотъ, требовавшій поголовной вылазки, употребленія въ дѣло греческаго огня, превращенія въ груду пепла всего Парижа... Но, дорогой мой... я скажу вамъ всю правду... въ немъ былъ и собственникъ... Виржини настоящій ангелъ! Передъ отъѣздомъ въ Италію она потребовала отъ маркиза, чтобы онъ прилично устроилъ ея родителей, мосье Кардиналя и меня... Само собою разумѣется, всѣ переговоры вела я, и достоинство мосье Кардиналя ни чуть не было затронуто... На другой день послѣ отъѣзда маркиза съ Виржини, я и говорю мосье Кардиналю:
-- Другъ мой, не можешь ли ты указать мнѣ хорошаго помѣщенія капитала въ тридцать тысячъ франковъ?
-- Капитала въ тридцать тысячъ?-- отвѣтилъ онъ.-- Я не спрашиваю васъ, откуда взялся такой капиталъ, не желаю знать этого! А въ настоящее время, по случаю тревожныхъ событій, сильно подешевели дома... Надо абонироваться на "Petites Affiches".
Черезъ недѣлю мы очень выгодно купили домъ въ Батиньелѣ. Вотъ причина колебаній мосье Кардиналя въ вопросѣ о томъ, чтобы взорвать Парижъ на воздухъ.
Впрочемъ, мосье Кардиналь велъ себя настоящимъ героемъ во время осады. По его годамъ и вслѣдствіе ревматизмовъ, онъ не въ состояніи былъ нести службу національной гвардіи. Но онъ, все-таки, нашелъ возможность принимать дѣятельное участіе въ оборонѣ: онъ каждый вечеръ ходилъ въ клубы! Такая жизнь не особенно противорѣчила его вкусамъ. Онъ заводилъ связи въ политическомъ мірѣ. Въ Батиньолѣ онъ уже успѣлъ составить себѣ видное положеніе. Три или четыре раза его выбирали въ бюро клуба и разъ даже, когда предсѣдателю необходимо было выйти на нѣсколько минутъ, мосье Кардиналь занялъ его мѣсто на это время. Вечеромъ онъ вернулся домой самъ не свой отъ радости, бросился мнѣ на шею и уже ничего не могъ выговорить, какъ только:
-- Мадамъ Кардиналь, я предсѣдательствовалъ, я предсѣдательствовалъ!... Ну, вы, вѣдь, сами знаете, какъ Трошю выдалъ насъ пруссакамъ... Подписали капитуляцію, заключили миръ.... Мосье Кардиналь подчинился обстоятельствамъ, но пришелъ въ настоящее отчаяніе, когда узналъ, что король Вильгельмъ хочетъ войти въ Парижъ. Я даже представить себѣ не могу, что бы было, если бы пруссаки вздумали придти въ Батиньоль!.. Я рѣшительно не въ силахъ была бы сдержать мосье Кардиналя. Къ счастью, они не пошли дальше парка Монсо. Однако же, мосье Кардиналь не переставалъ повторять:
-- Послушайте, мадамъ Кардиналь, Альзасъ, Лотарингія, пять милліардовъ,-- со всѣмъ этимъ, дѣлать нечего, надо помириться. Но если они осмѣлятся тронуть Бордо, если посмѣютъ тронуть республику!.. О, посмѣй только тронуть республику!
Между тѣмъ, наступило 18 марта, и я даю вамъ честное слово, мосье Кардиналь тутъ уже рѣшительно не причемъ.... Еще бы! Я держала его подъ замкомъ цѣлую недѣлю, боялась, какъ бы чего. Многіе совѣтовали мосье Кардиналю принять участіе въ движеніи. Оно и понятно; выскажись только мосье Кардиналь за коммуну, онъ увлекъ бы за собою многихъ къ Батиньолѣ. Но мосье Кардиналь не высказался. Я, съ своей стороны, употребляла всевозможныя усилія успокоить его. Какъ супруга, я, конечно, раздѣляла политическія мнѣнія мосье Кардиналя. Но я не только супруга, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, мать; у меня еще дочь оставалась на рукахъ... Я и соображала: "По милости всей этой исторіи опера закрыта вотъ уже девять мѣсяцевъ, и кто ихъ знаетъ, когда ее откроютъ. А Полина не пристроена; пристроить ее при республикѣ мнѣ будетъ очень мудрено, тогда какъ во время имперіи,-- надо отдать ей должную справедливость,-- это дѣлалось очень просто, само собою".
Предубѣжденія мосье Кардиналя противъ высшихъ классовъ общества у меня, конечно, не было, да и быть не могло. За кулисами Оперы мы встрѣчаемся съ свѣтскими людьми высшаго общества и понимаемъ, что въ нихъ есть много хорошаго... Не подумайте, что я это только вамъ говорю изъ вѣжливости. Нѣтъ, это мое убѣжденіе. Я очень хорошо сознаю, насколько необходимы люди порядочные, такъ какъ безъ нихъ,-- ну, скажите на милость сами,-- что бы сталось съ нашими бѣдными крошками? Только этихъ доводовъ я не могла высказать мосье Кардиналю; онъ сію минуту остановилъ бы меня словами: "мадамъ Кардиналь, ты знаешь, я не люблю входить въ эти дѣла".
Черезъ недѣлю я вынуждена была выпустить мосье Кардиналя. Онъ далъ мнѣ слово вести себя тихо и смирно. Съ моего позволенія онъ вступилъ въ батиньольскій комитетъ соглашенія... Это было превосходно!... Каждый день засѣданія, посылки делегатовъ въ Версаль... Изъ этого ровно ничего не могло выйти, но представляло, все-таки, большія выгоды: во-первыхъ, это занимало мосье Кардиналя, во-вторыхъ, поддерживало его значеніе и нисколько не компрометировало.