Мосье де-Глайёль принялъ Полину съ распростертыми объятіями, меня усадилъ въ кресло у окна гостинной, а самъ сталъ съ Полиною къ другому окну; втроемъ у одного окна намъ было бы тѣсно и неудобно... Въ часъ процессія начала дефилировать. Ну, скажу вамъ, это не видалъ этого, тотъ уже ничего подобнаго не увидитъ! Поразительно! Впереди всѣхъ члены-коммуны, подпоясанные своими шарфами, за ними три отряда тюркосовъ коммуны, потомъ делегаціи массонскихъ ложъ и, наконецъ, чины... чины массонства, а между этими чинами мосье Кардиналь съ сіяющимъ лицомъ и развѣвающимся надъ головою знаменемъ... Я высунулась изъ окна и кричу дочери: "Полина! Полина! Отецъ, смотри, твой отецъ!" Полины нѣтъ въ окнѣ.... Я продолжаю кричать: "Полина! гдѣ же ты? Говорю тебѣ, смотри, вонъ отецъ!" Наконецъ, она услыхала и тоже высунулась изъ окна.... личико у бѣдняжки такъ и горить, такъ, и пылаетъ отъ волненія... Я говорю: "Махай платкомъ, Полина, махай платкомъ"! Стали мы обѣ махать платками. Я кричу изъ всѣхъ силъ: "Мосье Кардиналь! мосье Кардиналь!... Вотъ мы, здѣсь, въ антресолѣ!..." Онъ услыхалъ, повернулъ голову, тихо преклонилъ передъ вами свое знамя и продолжалъ дальше! Когда я собиралась уходить, мосье де-Глайёль и говоритъ:
-- Оставьте у меня вашу крошку, я привезу ее самъ вечеромъ, послѣ обѣда.
-- Нѣтъ,-- говорю,-- графъ, нѣтъ, не сегодня; не могу я разстаться съ дочерью въ такой день, когда мосье Кардиналь подвергается величайшимъ опасностямъ... Въ другое время... въ другое время!-- И я увела Полину.
Вернулись мы, было около трехъ часовъ... Канонада прекратилась. Это меня нѣсколько успокоило. Вдругъ часа въ четыре опять, залповъ шесть или семь. Точно предчувствіе подсказало мнѣ, я вскрикнула: "Это мосье Тьеръ стрѣляетъ въ мосье Кардиналя!" -- Такъ и вышло.
Въ шесть часовъ распахивается настежь дверь, является мосье Кардиналь, внѣ себя, безъ шляпы, весь въ пыли, глаза страшные... Можете себѣ представить, что произошло? Въ то время, какъ мосье Кардиналь ставилъ свое знамя между воротами Мальо и воротами Дофина, вдругъ версальское ядро летитъ пряно на него... Мосье Кардиналь слегъ въ постель отъ сильнѣйшей лихорадки; больше недѣли я не знала покоя съ нимъ. Ночью постоянный бредъ, и въ бреду онъ только и твердитъ: "Мосье Тьеръ бомбардировщикъ! Кидаетъ бомбы въ мой домъ! Кидаетъ бомбы въ меня! Да здравствуетъ коммуна!"
Когда мосье Кардиналь оправился, около 15 мая, я уже не могла удержать его отъ дѣятельнаго участія въ движеніи. Ему предложили на выборъ мѣсто въ бюро военнаго управленія или должность въ магистратурѣ. Я склоняла его въ сторону магистратуры. Мнѣ это казалось безопаснѣе, почетнѣе и болѣе подходящимъ къ характеру мосье Кардиналя. Въ пятницу 19 мая было опубликовано въ Оффиціальной газетѣ назначеніе мосье Кардиналя мировымъ судьею. Меня это тревожило, но, все-таки, должна вамъ признаться, и льстило мнѣ, что имя мосье Кардиналя напечатано на первой страницѣ правительственной газеты. Первое засѣданіе предстояло мосье Кардиналю въ понедѣльникъ, въ девять часовъ утра. Наканунѣ, въ воскресенье, онъ пошелъ въ фотографію и снялся въ двухъ позахъ; на первомъ портретѣ онъ одинъ, задумчивъ и важенъ, одѣтъ въ судейскую робу, стоитъ опершись на цоколь колонны, въ рукахъ Оффиціальная газета отъ 19 мая... Это членъ магистратуры! На второмъ портретѣ онъ одѣтъ въ костюмъ судьи, но уже не одинъ,-- я опираюсь на его руку, а онъ показываетъ мнѣ нумеръ Оффиціальной газеты отъ 19 мая и улыбается... Это супругъ!
Въ понедѣльникъ, въ девять часовъ утра, мосье Кардиналь, одѣтый въ судейскую робу, сѣлъ на судейское кресло. По его торжественному и внушительному виду, можно было подумать, что онъ всю свою жизнь только и дѣлалъ, что былъ судьею... Само собою разумѣется, что я привела Полину. Засѣданіе открыто, объявлено разбирательство перваго дѣла... вдругъ, въ эту самую минуту вбѣгаетъ разсыльный коммуны и кричитъ: "Непріятель ворвался въ городъ!... Всѣ на баррикады!"
Однимъ прыжкомъ я очутилась на судейской эстрадѣ, стащила съ мосье Кардиналя судейскую одежду, закинула куда-то его судейскую шапочку и живымъ манеромъ увела его самого домой... Тамъ я опять заперла его крѣпко накрѣпко, и въ теченіе шести недѣль онъ носа не показывалъ даже въ окно. По прошествіи шести недѣль я было начала уже успокоиваться, какъ вдругъ разъ утромъ звонокъ... Полина пошла отпирать, потомъ, бѣжитъ въ ужасѣ и кричитъ:
-- Maman, maman! Полиція!
Дѣйствительно, явилась полиція и предъявила мосье Кардиналю фотографическіе портреты, которые онъ имѣлъ глупость снимать съ себя въ самый день вступленія версальцевъ. Мосье Кардиналь держалъ себя съ необыкновеннымъ достоинствомъ.