Онъ ушелъ, несмотря на мои крики и слезы. На завтра была назначена большая демонстрація. Рѣшено было выставить на укрѣпленіяхъ массонскія знамена; и если бы хотя одинъ выстрѣлъ задѣлъ ихъ, тогда всѣ братья дали клятву двинуться на версальцевъ. Наканунѣ мосье Кардиналь возставалъ противъ этого проекта; но въ то время его еще не бамбардировали! Ну, а знаете, когда прошибутъ крышу бомбой и надѣлаютъ убытку на полторы тысячи франковъ, тутъ человѣкъ поневолѣ другое заговоритъ. Вернулся мосье Кардиналь въ четыре часа, спокойный, важный, съ длинною палкой въ рукахъ.
-- Мадамъ Кардиналь,-- сказалъ онъ мнѣ,-- дѣлай такъ, какъ сама знаешь, но завтра къ 8 часамъ утра мнѣ необходимо массонское знамя... Я самъ понесу знамя и обязался его изготовить. Понимаешь, чѣмъ больше будетъ знаменъ, тѣмъ внушительнѣе будетъ и тѣмъ болѣе заставитъ призадуматься того, кто насъ бомбардируетъ! Вотъ древко для знамени!
По фигурѣ и по тону мосье Кардиналя я сразу поняла, что возраженія безполезны. Дѣлать нечего, взялись мы съ Полиною за работу и изъ стараго бальнаго платья Виржини состряпали знамя. Я пожертвовала одною изъ моихъ шерстяныхъ юбокъ для прокладки между двумя шелковыми полотнищами, чтобы плотнѣе было. Всего же лучше вышли эмблемы и девизъ. Изъ голубыхъ атласныхъ лоскутовъ отъ костюма Виржини я вырѣзала трехъугольникъ, молотокъ, лопатку и буквы для девиза: "любите другъ друга". Все это мы нашили на бѣлое знамя. Удивительно вышло! При отъѣздѣ мосье Кардиналя въ открытомъ кабріолетѣ, всѣ присутствующіе пришли въ восторгъ... А было человѣкъ до трехсотъ на улицѣ. Мосье Кардиналь обнялъ меня при всѣхъ. Я плакала, кричала, удерживала его за пальто, говорила:
-- Мосье Кардиналь, я не отстану отъ тебя! Тебя ждутъ опасности, я твоя супруга и должна раздѣлить ихъ съ тобою!
-- Нѣтъ, мадамъ Кардиналь,-- отвѣтилъ онъ,-- я не возьму тебя съ собою. Мнѣ нужна вся моя твердость; твое присутствіе можетъ поколебать ее. Прощай!... Не удерживай меня! Я грудью стану противъ выстрѣловъ версальцевъ! Грудью послѣ крыши!
Онъ обнялъ меня еще разъ, сѣлъ въ кабріолетъ, раскланялся съ толпою и уѣхалъ. Я чуть не падала въ обморокъ, меня поддерживала одна добрая знакомая, мадамъ Каниве,-- въ Оперѣ она, при ложахъ... и смотрѣла вслѣдъ удаляющемуся кабріолету и знамени, развѣвающемуся надъ головою мосье Кардиналя. Кругомъ всѣ восхищаются, говорятъ:
-- Лучше всѣхъ будетъ ваше, навѣрное лучше всѣхъ.
Но мнѣ уже, сами вы понимаете, не до того было. Кабріолетъ не успѣлъ повернуть за уголъ, какъ я сообразила: "Онъ не взялъ меня съ собою, но могу же я пойти и посмотрѣть процессію на бульварѣ. Надо показать Полинѣ, чтобы это осталось въ памяти дѣвочки, надо, чтобы она видѣла, какъ будетъ дефилировать ея отецъ. Тутъ же я припомнила, какъ интересовался моими дѣвочками графъ де Глайёль... Раза два или три я бывала у него съ Виржини, и онъ всякій разъ говорилъ:
-- Привозите какъ-нибудь Полину.
Это было еще до 4 сентября. Мосье де-Глайёль, скажу вамъ, не изъ такихъ франтовъ, что норовятъ только погубить дѣвочку. Нѣтъ, это человѣкъ серьезный, любая мать можетъ ему смѣло довѣрить свою дочь,-- большой знатокъ танцевъ и жизнь хорошо знаетъ. Онъ всегда давалъ очень хорошіе совѣты Виржини. Вотъ я и подумала: "Повезу я къ нему Полину. Онъ живетъ на антресоляхъ окнами на бульваръ... бульваръ Маделенъ. Для насъ лучше желать нечего: мы будемъ въ ложѣ перваго яруса и увидимъ всю процессію".