-- Я отлично васъ знаю. Мы съ вами обѣдали.
-- Обѣдали? Гдѣ же это?
-- Да у мадамъ Кардиналь!
Тутъ съ необычайною ясностью все сразу возстановилось въ моей памяти. Да, мы обѣдали у мадамъ Кардиналь въ Батиньолѣ... было это шесть, семь лѣтъ тому назадъ... Разъ въ Оперѣ... въ бѣдной сгорѣвшей Оперѣ улицы Друо мы были вчетверомъ... отлично помню, именно вчетверомъ... Одинъ сенаторъ, настоящій сенаторъ, засѣдавшій въ шитомъ мундирѣ въ Люксембургѣ, первый секретарь одного иностраннаго посольства, одинъ художникъ и вашъ покорнѣйшій слуга. Дѣло было въ корридорѣ... Чудные старые корридоры были въ погибшей Оперѣ съ множествомъ закоулковъ и закоулочковъ, плохо освѣщенныхъ какими-то коптилками. Изловили мы въ одномъ изъ такихъ закоулковъ обѣихъ дѣвицъ Кардиналь и приставали къ нимъ сдѣлать намъ удовольствіе отобѣдать съ нами завтра въ англійскомъ кафе. Хотѣлось дѣвочкамъ невообразимо.
-- Ахъ, вотъ maman,-- говорили онѣ,-- maman ни за что не согласится. Вы не знаете, какова maman...
А она уже тутъ, какъ тутъ, эта страшная maman.
-- Прекрасно!-- воскликнула она.-- Отлично! Вы опять доведете моихъ дочерей до того, что я надаю имъ колотушекъ.
-- О, мадамъ Кардиналь!
-- Не люблю, чтобы онѣ шлялись по корридорамъ. Не терплю я этого... неприлично.
Я сейчасъ же выпускаю внередъ сенатора. Мадамъ Кардиналь всегда съ должною атѣенціею относилась къ установленнымъ властямъ. Вступается сенаторъ: