-- Перестаньте, мадамъ Кардиналь, не сердитесь. Я былъ тутъ, и мое присутствіе можетъ служить вамъ порукою, успокоитъ васъ... Вещь самая невинная. Мы просто просили вашихъ милыхъ дочекь откушать съ нами въ англійскомъ кафе.
-- Какъ! Безъ матери?
-- Ахъ, мадамъ Кардиналь, вы бы доставили несказанное удовольствіе!
-- Такъ, такъ... семейство Кардиналь отправится кутить по кабачкамъ! Вамъ бы уже кстати пригласить и мосье Кардиналя! Да за кого вы насъ принимаете, наконецъ?
Мадамъ Кардиналь рѣзко выговорила эту фразу и тотчасъ же осѣклась, сконфузилась, перемѣнила лицо и тонъ. Она почувствовала, что пересолила, и струсила, какъ бы сенаторъ не обидѣлся.
-- Извините,-- поспѣшила она поправить дѣло,-- я погорячилась, но, знаете, я превращаюсь въ настоящую львицу, чуть что коснется моихъ дѣвочекъ... Вамъ хочется пообѣдать съ ними? Все это можно устроить... Приходите завтра... прошу всѣхъ четверыхъ, приходите откушать къ намъ, что Богъ послалъ. Мосье Кардиналь за величайшую честь почтетъ...
Мы переглянулись и, несмотря на сильно разбиравшій насъ смѣхъ, совершенно серьезно приняли приглашеніе. На слѣдующій день поутру мы препроводили основательный запасъ провизіи и корзинъ шампанскаго, а въ половинѣ седьмаго явились сами Мосье Кардиналь принялъ насъ отмѣнно любезно. Всмотрѣвшись очень внимательно, можно было замѣтить нѣкоторый оттѣнокъ сдержанности по отношенію къ сенатору. Все шло прекрасно. Дѣвочки были необыкновенно милы, въ бѣлыхъ кисейныхъ платьицахъ съ широкими голубыми кушаками,-- настоящіе амурчики. Папаша, мамаша, дочки изображали нѣжную, почти умилительную картину; отъ всей обстановки вѣяло патріархальною добродѣтелью... Мы всѣ, начиная съ самого мосье Кардиналя, были во фракахъ и, бѣлыхъ галстухахъ,-- ни дать, ни взять маленькая провинціальная свадьба.
Вдругъ звонокъ.
-- Это, должно быть, пирожное принесли,-- объяснила мадамъ Кардиналь. Входитъ горничная и шепчетъ что-то на ухо хозяйкѣ... Мадамъ Кардиналь замѣтно взволнована, зоветъ Виржини... Оживленное совѣщаніе между маменькой и дочкой. Очевидно, дѣло идетъ не о пирожномъ. Но что же случилось? Виржини подходитъ къ намъ и говоритъ:
-- Это звонила мадамъ Каниве, старая пріятельница maman, прекраснѣйшая женщина, пришла къ намъ обѣдать... Maman хочетъ ей отказать... я говорю, что нельзя этого, не хорошо... Она, видите ли, уврезъ, корридорная въ Оперѣ... Такъ неужели?..