Мы возстаемъ противъ отказа, въ одинъ голосъ требуемъ мадамъ Каниве... Входитъ мадамъ Каниве, насъ знакомятъ, и всѣ усаживаются за столъ. Что за обѣдъ! Что за разговоры! Восторгъ! Во всю мою жизнь я не ѣлъ съ такимъ аппетитомъ, во всю жизнь не обѣдалъ такъ весело... Ничего подобнаго я не видывалъ и не увижу.
Мадамъ Каниве кушала фундаментально и надъ рюмочкой не задумывалась, но ни на минуту не теряла головы; всякій разъ, какъ только прерывался разговоръ, она небрежно пропускала слѣдующую фразу, при нѣжной улыбочкѣ по адресу сенатора:
-- Какъ подумаешь, что съ маленькою протекціей я могла бы перейти изъ ложъ четвертаго яруса въ третій ярусъ!
Сенаторъ дурачкомъ притворялся, дѣлалъ видъ, что ничего не понимаетъ; но мадамъ Каниве не теряла духа, и опять, точно припѣвъ старинной баллады, повторялось:
-- Какъ подумаешь, что съ маленькою протекціей, и т. д., и т. д.
За дессертомъ мосье Кардиналь сразился съ сенаторомъ изъ-за государственнаго переворота. Это былъ букетъ!
И вотъ я опять встрѣтилъ мадамъ Каниве, и все еще въ четвертомъ ярусѣ. Я счелъ долгомъ вѣжливости выразить мое удивленіе по этому поводу.
-- Совсѣмъ было, совсѣмъ было перешла въ третій,-- сказала она,-- и, навѣрное, перешла бы, не случись этого 4 сентября... Ахъ, оставьте это. я непремѣнно взволнуюсь... Скажите лучше, чѣмъ могу вамъ служить?.
-- Мнѣ говорили, что я могу разузнать отъ васъ о мадамъ Кардиналь.
-- Конечно, могу сообщить самыя свѣжія новости... третьяго дня получила письмо отъ нея... Садитесь, пожалуйста.