VIII.
Фейерверкъ.
Рибомонъ, 5 мая 1880 года.
Рядъ новыхъ событій, моя дорогая! Жизнь мосье Кардиналя настоящая драма. Со времени его знаменитой публичной лекціи на юбилеѣ Вольтера, вотъ уже цѣлыхъ два года онъ бьется, хлопочетъ, не знаетъ покоя... писалъ пятьдесять разъ, выпрашивая какое-нибудь мѣсто; одному депутату нашего округа послали больше десяти писемъ. И ни откуда ни привѣта, ни отвѣта! Въ послѣднемъ письмѣ къ депутату онъ указывалъ на необходимость учрежденія новой должности, подходящей для него какъ нельзя лучше: главнаго инспектора надъ духомъ сельскаго населенія. Обязанность инспектора должна состоять въ томъ, чтобы расшевеливать апатію деревень. Ни слова въ отвѣтъ, ни даже приглашенія для личныхъ переговоровъ!
Наконецъ, это взорвало мосье Кардиналя; онъ написалъ депутату одно изъ тѣхъ рѣзкихъ писемъ, какія онъ одинъ только умѣетъ писать такъ мастерски. Это, писалъ онъ, становится уже похожимъ на какую-то шутку; непозволительно съ такимъ пренебреженіемъ относиться къ избраннику всеобщей подачи госовъ; послѣ этого не стоитъ хлопотать о выборкѣ депута, если этотъ депутатъ не хочетъ палецъ о палецъ ударить для своихъ избирателей...
На этотъ разъ получился отвѣтъ, но какой отвѣтъ! Судите сами, передаю его слово въ слово:
"Мосье, совѣтую вамъ не утруждать себя столь частымъ писаньемъ ко мнѣ. Если васъ интересуетъ узнать, почему я не отвѣчаю на ваши письма, то обратитесь въ бюро префектуры и постарайтесь прекратить неблагопріятные слухи о себѣ..."
Неблагопріятные слухи о мосье Кардиналѣ! Онъ такъ и привскочилъ.
-- Я знаю, кѣмъ направленъ ударъ!-- воскликнулъ онъ.-- Это іезуиты! Узнаю ихъ работу! Они подъ меня подкапываются, но я справлюсь съ ихъ интригой...
Онъ рѣшилъ тотчасъ же ѣхать въ префектуру и непремѣнно вмѣстѣ со мною. Онъ хотѣлъ при мнѣ посрамить клеветниковъ. Мы приказали запречь нашу лошадку въ плетеный кабріолетъ... подарокъ Виржини въ прошлый день рожденія мосье Кардиналя... Поѣхали вдвоемъ въ Версаль. Пріѣзжаемъ. Встрѣчаетъ насъ дежурный -- олицетворенное нахальство.