Маркизъ сразу попался; первый его взглядъ искалъ Виржини... "Ну, думаю, не сорвешься, голубчикъ!" Будь тутъ сама Виржини, все бы уладилось въ ту же минуту; стоило ей только показаться, чтобы забрать его опять въ руки... Но я не посмѣла, побоялась, какъ бы не вышло какой сцены при всей публикѣ. Еще наканунѣ, съ теноромъ-то, на насъ уже стали было обращать вниманіе; а тутъ, если бы дошло до скандала, непремѣнно заговорили бы: "что это за толстая дама является каждое утро воевать съ пассажирами, пріѣзжающими съ курьерскимъ поѣздомъ изъ Флоренціи?"
Я успокоила маркиза, сказала, что Виржини внѣ всякой опасности, подъ крыломъ своей матери... усадила его на ту же лавочку, на которой наканунѣ исповѣдывала Виржини. Произошло объясненіе... и порядочно-таки горячее!.. Успокоившись насчетъ Виржини, онъ здумалъ опять важничать, началъ растолковывать, что никогда не увидится съ Виржини, что пріѣхалъ въ Парижъ лишь за тѣмъ, чтобы прилично обставить дѣло, что онъ готовъ выплачивать ежегодно крупную сумму... и въ заключеніе повторяетъ свою знаменитую фразу.
-- Не хочу, молъ, я быть сказкою всей Флоренціи.
Тутъ я уже не выдержала.
-- А,-- говорю,-- сказкою Флоренціи? А чѣмъ,-- говорю,-- вы были при вашей первой супругѣ, какъ не притчею во языцѣхъ и не одной Флоренціи? Вы сбѣжали отъ нея въ Парижъ искать утѣшенія въ кордебалетѣ. А супруга ваша что дѣлала? Стѣснялась она тамъ? Много она стѣснялась? Только она изъ великосвѣтскихъ была, и имъ все можно, вашимъ великосвѣтскимъ! Любовниковъ имѣть, это для нихъ милая шалость! А попробуй наши дочери -- бѣда, преступленіе! Вотъ оно, ваше нынѣшнее общество, вотъ! Правъ, совершенно правъ мосье Кардиналь, что хочетъ передѣлать его по новому. Если бы вы взяли Виржини изъ монастыря, тогда ни васъ и никого не удивило бы, что она васъ обманываетъ, что завела любовниковъ... дюжинами; это было бы въ порядкѣ вещей, и вы бы приглашали на обѣды ея любовниковъ, они были бы вашими пріятелями! А взяли вы ее изъ Оперы, балета, такъ и ничего ей, стало быть, нельзя... Изъ-за того, что она случайно пріѣхала изъ Флоренціи въ одномъ поѣедѣ съ какимъ-то дрянненькимъ теноромъ, вы начинаете вопить, точно съ васъ щкуру дерутъ... А позвольте узнать, что такое случилось? Что могло случится въ курьерскомъ поѣздѣ, когда онъ катаетъ по шестидесяти верстъ въ часъ и лишь изрѣдка останавливается всего на какихъ-нибудь десять минутъ? Ничего не случилось... Я вамъ говорю, это, я -- ея мать! Да и дѣло, въ сущности, не въ этомъ, а въ томъ, вопервыхъ, чтобы избѣжать скандала. А для этого извольте взять Виржини, и сейчасъ же. Вамъ скандалъ не желателенъ, мнѣ еще менѣе, такъ какъ всякій скандалъ можетъ отразится на мосье Кардиналѣ, а на мосье Кардиналѣ ничто не должно отражаться. Если же вы не возьмете Виржини, вотъ тогда такъ уже выйдетъ исторія. Знаете, что тогда будетъ? Виржини опять поступитъ въ балетъ, опять пойдетъ на подмостки, начнетъ опять дѣлать глупости... и не подъ высокочтимымѣ именемъ мосье Кардиналя... нѣтъ! это вы отдумайте... подъ вашимъ именемъ, подъ вашею фамиліей. Разъ молодая дѣвушка вышла замужъ, ея роднымъ дѣла нѣтъ до ея продѣлокъ; пусть уже мужъ отвѣчаетъ... Вотъ тогда-то вы уже будете настоящею сказкою Флоренціи!
Вижу я, что эти резоны дѣйствуютъ, сейчасъ же тронула нѣжную струнку чувства:
-- Виржини,-- говорю,-- тутъ, близехонько. Пойдемте къ ней. Вы обнимитесь, расцѣлуетесь, и кончено... Ну, она виновата, можетъ быть; но виноваты и вы. Поймите, вѣдь, ей въ первый разъ въ жизни пришлось быть битой не своею родною матерью. Это страшно подѣйствовало на бѣдняжку. Послушайте, если вамъ кажется не совсѣмъ удобнымъ вернуться съ нею во Флоренцію... хотите, я поѣду вмѣстѣ съ вами? Мнѣ тяжело будетъ разстаться съ мосье Кардиналемъ, но я готова и на эту жертву... И когда высшее итальянское общество увидитъ, что Виржини возвращается въ нее подъ руку съ своею матерью, то любопытно было бы посмотрѣть, кто осмѣлится хотя взглядъ косой бросить? Не очень-то онѣ со мною разговорятся, ваши флорентинскія франтессы!
Словомъ, я довела его до того, что ему и податься уже было некуда. Онъ отвѣтилъ, что если вернется въ Италію съ Виржини, то предпочитаетъ уѣхать съ нею вдвоемъ, безъ меня... Черезъ четверть часа моя маркиза была въ объятіяхъ своего маркиза. Они заняли отдѣленіе въ Grand Hôtel, прожили цѣлый мѣсяцъ, въ публикѣ появлялись всюду парочкою, въ Булонскомъ лѣсу, въ театрахъ... давали большіе обѣды. Обо всемъ этомъ сообщалось въ газетахъ, въ отдѣлѣ Великосвѣтскихъ отголосковъ; все это было перепечатано въ итальянскихъ газетахъ... Во Флоренціи читали и только глазами хлопали.
Вечеромъ я вернулась въ Рибомонъ, и этотъ ужасный, день закончился тихо и мирно у домашняго очага, вдвоемъ съ мосье Кардиналемъ, читавшимъ корректуру своей публичной лекціи. Какъ хотите, для супруги и для матери не шутка пережить сразу столько волненій и тревогъ!
Всею душею преданная вамъ Зоя Кардиналь.