Пошли мы съ нимъ. Не могу сказать, чтобы это показалось мнѣ особенно занимательнымъ. Выходятъ актеры, говорятъ длинныя, предлинныя тирады, не переводя духа... чувствуешь, что говорятъ они хорошо и что вещи говорятъ все хорошія... Но скука, скажу вамъ, невыносимая! А, все-таки, я восхищалась; нельзя иначе, когда всѣ восхищаются.
Послѣ лекціи мосье Кардиналю были устроены торжественные проводы съ факелами; впереди шли музыканты. Это былъ бы лучшій вечеръ въ моей жизни, если бы во всю дорогу меня не мучила мысль о моей цыпочкѣ, запертой на ключъ. Но и дома меня ждала радость: Виржини одумалась и успокоилась; въ ней одержало верхъ аристократическое чувство. Она поняла, что обязана возвратиться во Флоренцію и занять принадлежащее ей по праву мѣсто въ тамошнемъ обществѣ, что не въ правѣ она компрометировать своими похожденіями имя своего отца. Виржини рѣшилась подчиниться необходимости и стать опять, по мѣрѣ возможности, доброю и вѣрною супругою.
На другой день мы съ нею поѣхали въ Парижъ. Сначала я было хотѣла заставить маркиза самого явится къ намъ и упрашивать мосье Кардиналя возвратить ему Виржини. Но, поразмысливши хорошенько, нашла это не совсѣмъ удобнымъ,-- пошли бы объясненія, какъ да почему... Они были бы настоящимъ ударомъ для мосье Кардиналя, неимѣвшаго понятія о ея продѣлкѣ съ дряннымъ теноришкой. Тогда я распорядилась иначе и много лучше, какъ нельзя удачнѣе. О, въ такихъ критическихъ обстоятельствахъ инстинктъ матери лучшій совѣтникъ!... Мы съ Виржини позавтракали въ ресторанѣ около ліонскаго вокзала. Минутъ за пятнадцать до часа я говорю Виржини.
-- Жди меня тутъ; я одна пойду встрѣтить маркиза, а то онъ, пожалуй, вообразитъ, будто ты сама къ нему лѣзешь... Отнюдь не слѣдуетъ признавать себя неправою... особливо, когда въ самомъ дѣлѣ виновата.
Въ часъ я была на вокзалѣ и поджидала мужа на томъ же мѣстѣ, гдѣ наканунѣ ждала... того, другаго!... Какъ только я взглянула на маркиза, такъ сейчасъ же поняла, что изъ него что хочешь, то и дѣлай, хоть веревочки ней... увидалъ меня одну, поблѣднѣлъ и вскрикнулъ:
-- А Виржини! А Виржини!
Онъ назвалъ ее по имени, не сказалъ: "а ваша дочь"! Мы были спасены! Онъ еще влюбленъ! Я, старая, толстая дура, знаю, это и ничуть не увлекаюсь самомнѣніемъ; но у меня всегда была одна хорошая способность... моя даже, могу похвастаться, спеціальность въ Оперѣ... Я сразу умѣла разобрать, влюбленъ или не влюбленъ человѣкъ... Это всѣ знали, такъ что другія матери совѣтовались со мною насчетъ своихъ дочерей; придутъ, бывало, и говорятъ:
-- Мадамъ Кардиналь, у васъ такой вѣрный взглядъ... Будьте добры, подите посмотрите... намъ бы хотѣлась знать, какъ и что... И я, бывало, пойду, посмотрю и говорю прямо:
-- Этотъ втюрившись, готовъ!-- а не то: Нѣтъ, говорю, это не настоящая любовь, такъ, одна пустяковина.
На эти вещи у меня удивительное чутье... На этотъ разъ дѣло было уже не въ Оперѣ, а въ большомъ свѣтѣ... Но, знаете, любовь всегда и вездѣ одна и та же... Влюбленъ ли мужчина въ танцовщицу, или въ маркизу -- толкъ одинъ; все онъ шальной и дуракъ-дуракомъ. Это вѣрно.