"Его достатки пріобрѣтены, повидимому, не совсѣмъ чистыми путями".
Я хочу опять бросить, но чувствую, что моя рука сжата точно тисками; ее держитъ мосье Кардиналь... и энергично говоритъ мнѣ:
-- Мадамъ Кардиналь, приказываю вамъ дочитать до конца, не останавливаясь.
Ахъ, дорогая моя! Кто не видалъ мосье Кардиналя въ подобные моменты, тотъ ничего не видалъ, тотъ представить себѣ не можетъ ни хладнокровія, ни самообладанія этого человѣка! Я читаю далѣе:
" У него двѣ дочери; онѣ были танцовщицами въ Опер ѣ. Старшая живетъ въ чужихъ краяхъ въ незаконномъ сожительствѣ съ однимъ итальянскинъ маркизомъ. Меньшая, подъ именемъ Полины де Жиральда, ведетъ предосудительную жизнь самою широкою рукою ".
Да, дорогая моя, у меня достало силы прочесть все это вслухъ при мосье Кардиналѣ. Виржини въ незаконномъ сожительствѣ!... Когда она такая настоящая, законная маркиза, законнѣе чего я не бываетъ... Или опять про Полину... насчетъ руки!... Вздоръ-то какой, клевета какова! Надо быть слѣпымъ, чтобы не видать, какая у нея маленькая и узенькая ручка...
Мосье Кардиналь, какъ только услыхалъ эту глупость насчетъ руки, такъ сейчасъ же всталъ и съ поразительнымъ спокойствіемъ сказалъ блондинчику:
-- Я не унижусь до опроверженія подобныхъ клеветъ... Кѣмъ сообщены всѣ эти свѣдѣнія? Полиціей... то-есть коммиссаромъ полиціи имперіи... Это лишаетъ вашъ документъ всякаго значенія. Я ухожу; но вы еще обо мнѣ услышите,-- вы и ваше правительство!... Пойдемте, мадамъ Кардиналь; здѣсь намъ дѣлать нечего!
Ушли мы. На лѣстницѣ я ему и говорю:
-- Что же ничего не возразилъ про Виржини? Про Виржини ты могъ опровергнуть...