-- Да, мадамъ Кардиналь, про Виржини могъ, а про Полину не могъ... Въ подобныхъ случаяхъ всего лучше противупоставить сплошное отрицаніе, гуртомъ... Это и достойнѣе, и эффектнѣе.
Только вернувшись домой, мосье Кардиналь не выдержалъ и ему измѣнили силы... въ первый разъ въ жизни онъ опустился въ кресло и сказалъ:
-- Конечно... я отказываюсь!... Стоитъ ли послѣ этого жертвовать собою родинѣ, жертвовать привязанностяйи, держать себя настоящимъ Брутомъ съ родными дочерьми?... И вотъ награда за все!...
Я уже хотѣла воспользоваться удобнымъ случаемъ и предловить ему поѣхать пообѣдать къ Полинѣ, полакомиться... Но къ нему уже вернулась вся его энергія; онъ опять зашагалъ по комнатѣ и заговорилъ:
-- Нѣтъ, не откажусь я! Никогда не откажусь! За меня отмститъ имъ всеобщая подача голосовъ. Черезъ три мѣсяца будутъ выборы въ генеральный совѣтъ. Я не рѣшался выступить кандидатомъ, стѣснялся расходами... уступалъ мѣсто мэру, тайному орлеанисту... Теперь потягаемся, и я одолѣю... Пущу въ ходъ всѣ средства безъ разбора. Меня выберутъ... Все это я обдумаю сегодня ночью и завтра будетъ готовъ планъ дѣйствія.
Въ эту ночь мы оба не спали. Мосье Кардиналь придумывалъ планъ дѣйствія; мнѣ не давала уснуть душевная тревога. Я перебирала всю мою жизнь, обсуживала каждый свой поступокъ, мысленно спрашивала себя: "Мадамъ Кардиналь, честно ли ты исполнила свои обязанности? Неужели правы тѣ, что говорятъ, будто жизнь мосье Кардиналя нечиста? Если правда это, виновата ты, его супруга. Ты обязана была не допускать его жить такъ, если это предосудительно..." Чѣмъ глубже, чѣмъ строже я вдумывалась, тѣмъ покойнѣе становилась моя совѣсть. Говорятъ, будто нравственность для всѣхъ одна... Вздоръ это, выдуманный людьми, у которыхъ сто тысячъ ливровъ дохода! Нравственность у всякаго своя: что человѣкъ, то и нравственность. Будь мосье Кардиналь заурядною личностью, тогда другое дѣло, я была бы виновата; но разъ мосье Кардиналь то, что онъ есть, у кого хватитъ наглости упрекнуть меня въ томъ, что я дѣлала? Прежде всего, надо было обезпечить спокойствіе мосье Кардиналя. Съ его возвышеннымъ характеромъ, при возвышенности его идей, онъ не могъ взяться за трудъ, пригодный для всякой мелкой сошки. Онъ слишкомъ гордъ для того, чтобы перебиваться жалкимъ заработкомъ на какихъ-нибудь низкихъ, подчиненныхъ должностяхъ. Онъ годится только для мѣстъ начальническихъ, гдѣ бы онъ могъ управлять, распоряжаться, приказывать... Ясно, кажется, что долгъ супруги и дѣтей хлопотать о доставленіи ему независимости, возможности употребить въ дѣло его высшія способности... Мы исполнили этотъ долгъ!
На слѣдующее утро планъ мосье Кардиналя былъ составленъ. Мэръ болѣе, чѣмъ когда-нибудь, злоупотреблялъ своимъ богатствомъ. По случаю свадьбы одной изъ дочерей, онъ далъ большой праздникъ въ своемъ паркѣ: вечеромъ фейерверкъ, днемъ мачты съ подарками, бѣгъ въ мѣшкахъ, ребятишкамъ разбрасывали пряники и мѣдныя деньги, и т. под. Мосье Кардиналь былъ возмущенъ всѣмъ этимъ до глубины души! Онъ говорилъ, что всѣ эти подлыя штуки заимствованы изъ позорнѣйшаго времени нашей исторіи, которое называлось феодализмомъ.
Планъ мосье Кардиналя состоялъ въ томъ, чтобы въ слѣдующее воскресенье дать большой обѣдъ всѣмъ членамъ муниципальнаго совѣта, кромѣ мэра, и потомъ сжечь фейрверкъ, только не простой, дѣтскій фейерверкъ, а для людей взрослыхъ, фейерверкъ съ философскимъ и политическимъ смысломъ, такой, чтобы былъ въ одно время забавой и демонстраціей. Въ пятницу утромъ я поѣхала въ Парижъ; нужно было сдѣлать множество покупокъ для обѣда и заказать фейерверкъ. Мосье Кардиналь все подробно записалъ на особой запискѣ въ мастерскую господина Руджіери. Записка была озаглавлена: Заказъ на антиклерикальный фейерверкъ. Финальный букетъ былъ замѣненъ цѣлою декораціей, изображающей начальную школу; на ея франтонѣ огромными буквами надпись: Долой іезуитовъ!
Пріѣхала я въ Парижъ, побывала въ улицѣ Монтаргейль, купила дичи и рыбы и заѣхала къ Полинѣ. Вхожу, она одна.
-- Не помѣшаю тебѣ?-- спрашиваю ее.