§ 186. Ода, как пение, вылетающее прямо из груди вдохновенного поэта, изображает действительные, в тоне и характере определенные исступления благородной души, глубоко и для того непродолжительно потрясаемой великостью идеального предмета, который находит она в религии, в человеческой жизни, в природе и который, напрягая силы ее чувствительности и фантазии, увольняет ее от обыкновенного и даже прочим лирическим стихотворениям общего течения мыслей, ощущений и речи. Оттого видения, мнимый беспорядок, смелый отрывистый язык и проч.
§ 187. Но и без судорожных исступлений можно ощущать живо. В сем состоянии происходят мелкие оды, то есть песни, которые не изливаются из глубины души, а тихо, так сказать, струятся на ее поверхности. Посему песни имеют три составные части; а) внутренние движения, возбуждаемые чем-либо прямо человеческим; б) простодушие и в) легкое, мелодическое течение.
§ 188. Элегия как тоскливое или веселое пение, возбужденное воспоминанием, относится своей поэзией к былым или минувшим страдательным состояниям души, которые охладели теперь до того, что мы можем уже представлять себе их в мыслях, не чувствуя дальних потрясений и, например, хотя со слезами еще на глазах, но уже с расцветающею на устах улыбкою воспевать блага, которых лишаемся. Где же чувствование удерживается в сознании до того, что стихотворец дает об нем одно только суждение, там элегия переходит в лирический момент души, кратко и сильно ею выражаемый, то есть в эпиграмму, которая потому может принимать все формы, так что ее употребление на сатиру, надпись и проч. совершенно случайное.
§ 189. Романтическая элегия, в которой внутреннее состояние души выражается не прямо, а именно по поводу какой-либо истории или приключения, есть романс, или баллада,-- стихотворение, которое по причине господствующих в нем особенных чувствований поэта имеет значение лирическое, по причине игривого движения -- музыкальное, а по причине простонародного рассказа, часто чудесного -- эпическое, являя на себе, таким образом, высочайший идеал песнопения в романтике, то есть идеал песни, возвышенной до эпопеи.
§ 190. В противоположность и сей лирике, которая показывает нам поэта в живых чувствованиях его бытия, и этой эпопее, которая повествует о великом, многосложном действии, происшедшем в истории народа или человечества при участии горних сил и высшей необходимости вещей, в драме видим отдельное деяние с его побудительными причинами и переменами, постепенно раскрываемое, то есть перед нашими глазами совершаемое свободным лицом в его борении с общим порядком вещей или со враждебным духом целого. Посему господствующий здесь интерес есть интерес человеческой доблести, подобно как в лирике -- натурального приятства, а в эпопее -- выспренности божественных истин.
§ 191. И в драме, точно так как в эпопее, встречаемся с самоотвержением поэта, ибо как здесь, так равно и там собственное лицо его невидимо. Но сей поэт изливает все богатство души своей в душу вводимых им представителей действия, кои, непосредственно сносясь между собою, то есть беседуя, открывают свою волю, свои помыслы и состояния. Почему форма драматического действия в поэзии есть не только разговор, но и разговор такой, который в противоположность эпическому, замедляющему ход, вместе с действием быстро идет к своей цели, допуская отрывистые и сильные саморазглагольствия только в краткие минуты беспокойного раскрытия страсти.
§ 192. Если драма в живой картине представляет определенное деяние, совершаемое свободным лицом, с преодолением враждебных обстоятельств, то красота драматических произведений зависит а) от свойства действия, б) от характера лиц, в) от узлов и развязок.
§ 193. Драматическое действие удовлетворительно для разумения, когда то, что случается, натуральным и необходимым образом происходит из предыдущих причин или предполагаемых условий, то есть из характера и положения лиц. Оно удовлетворительно и для нравственных потребностей, когда занимательно по отношению к какой-либо стороне жизни, а равно и к какой-либо достойной человечества идее, и может содержать сердце в непрерывном напряжении и ожидании. Оно удовлетворительно и для чувств, когда представляет стройное, определенное со всех сторон целое, которое, раскрывая все перемены с известного пункта до известной цели в непрерывном и ясном последовании, то есть будучи единым по содержанию или по предположению поэта, сохраняет по возможности сие единство и в отношении к своему историческому костюму, месту и времени, дабы в противном случае интерес не был разделен и нарушен.
§ 194. Такое же согласие и с общими законами человеческой природы и с особенными обстоятельствами, положениями и назначениями лиц как представителей действия, разумеется, и относительно к их характеру, который необходимо выдерживает везде решительное, единообразное направление воли, доброй или злой, рассудительной или неразумной, но всегда упорной, и которого бесправие находит свою границу только в явном безобразии. Но и характер идеальный должен в данных обстоятельствах раскрываться сам собою, и притом не в рассуждениях, или речах, а в живом приложении или на деле. Это понятно уже, с одной стороны, из общего искусства закона видимости, с другой -- из самого значения драмы.
§ 195. Наконец, из препятствий, какие характер действующего отдельного лица всегда встречает со стороны целого, происходят узлы, а из устранения препятствий -- развязки. Что касается до сих моментов драмы, то многосложная запутанность узлов, имеющая интерес для одного разумения, и притом интерес софизмов, не только тяготит чувства и воображение, но и ведет поэта к отчаянным и насильственным развязкам, которым надлежало бы, по поэтическому предопределению, беспрепятственно вытекать из главного действия, из характера лиц и их отношений.