§ 196. Но все вымыслы поэзии как идеального искусства доставляют душе полные и живейшие наслаждения, когда осуществляются в возможно чувственных явлениях слышимого и видимого мира. Так эпические видения, по себе внутренние, осуществляются ваятелем и живописцем в статуях и картинах, то есть внешних "видениях, а лирические идеалы -- музыкальным виртуозом не только в песнопениях, но и в плясках. Все роды идеального искусства стремятся к соответственным натуральным, в которых и находят, как в крайних границах, совершенное успокоение.
§ 197. Таким образом, драма, обрабатывающая деяние, обрабатывает и составные части его, то есть умопредставление цели, для коей предпринимается, и чувствования, коими оживляется. Почему относительно к эпопее и лирике драма есть органическая их целость, по коей и в ряду натуральных искусств тяготеет, так сказать, к соответственному или однородному искусству актера. Но в руках актера драма превращается уже в зрелище и получает ограничения, первоначально ей чуждые. Вот почему она как зрелище спешит показать действие в его начале, затруднениях и окончании (акты), устраняя все, что есть несущественного и излишнего в чертах характера, в разговорах, положениях; вот почему соразмеряет время, в которое совершилось или могло совершиться деяние, тому времени, и какое оно может быть представлено на сцене: вот почему строго придерживается единств места и "времени, употребляет рассказы место действия и проч.-- все для потребностей и прихотей зрения, в угодность которому отказывается даже от слова или речи (в пантомимных балетах).
§ 198. Господствующее в драме понятие есть борение одной воли с другими, отдельной с общею. Поскольку же вся жизнь чувственно-разумного существа состоит в беспрестанном борении с бесконечным либо конечным, с божественным либо земным началом вещей,-- в борении свободы с необходимостью или судьбою и произвола со случаем, причудами и глупостями, то драма в первом виде есть трагедия, во втором -- комедия; но сии две формы сливаются опять в древней сатирической драме и новой -- чувствительной.
§ 199. Если трагедия в живом примере показывает человечески возможное, по идее важное, по отношениям интересное 1) действие свободной воли, как самостоятельной силы, укрепленной в добрых или злых помыслах не только против случайного стечения обстоятельств, но и против самой судьбы, дознанной из неисповедимом, таинственном ходе ее могущества и смотрения, то крепость 2) характера, решительно и с сознанием действующего в виду благ, которые герой ценит дороже жизни и не только в страданиях, но и в самом падении еще великого и почтенного,-- разумеется сама собою.
§ 200. Для того простой 3) узел трагедии поставляет героя в такое опасное положение, в котором ему ничего не остается для своей защиты, кроме упорства воли, подобно как развязка, всегда важная, являет либо торжество доблести, не побежденной самою смертью, либо грозную кару за самонадеянность, либо же общий жребий человества -- перевес бесконечного могущества над смертною его частью, и, следовательно, являет везде "связь отдельной воли с общим законом небесного правосудия, который как, с одной стороны, чтит по крайней мере деяние, уничтожая действующее лицо, так равно, с другой, уничтожает и деяние и его виновника там, где сей последний не хочет добровольно подчинить себя необходимости.
§ 201. Грозны и трогательны явления, которых заставляет нас трагедия быть свидетелями, даже соучастниками; но они не только устрашают и приводят в жалость свидетеля, а вместе и возвышают -- не искусственным возбуждением этих стремительных физических движений, а искусственным возбуждением нравственных сил, которые (Приводят его в состояние выдерживать положение героя и не дозволять внутренним волнениям овладевать душою.
§ 202. Смотря по тому, а) преобладает ли в трагедии власть судьбы над свободою и личным характером героя либо наоборот -- сила последних над первою; б) изображается ли герой в отчаянии противоборствующий дознанной судьбе или же борющийся со враждебными обстоятельствами в крепкой вере на миродержавный и милосердствующий промысл; наконец, в) угрожает ли бедствие целому народу или же постигает только героя с его дружиной,-- трагедия в трех первых случаях принадлежит к древним, пластическим, в трех последних к новым.
§ 203. Что (касается до внешнего вида сих трагедий, то а) хор, который означал не действующее лицо, а мыслящего зрителя, который служил для непрерывности картины и выражал глас народа, есть сколько необходимая часть в древней, столько же посторонняя в новой; б) древняя обыкновенно движется в кругу общественной жизни народа, выводит царей на позорище и заботится более об очевидности "самого действия; новая обыкновенно -- в кругу домашних отношений и имеет в виду более характеристику частного лица, в) дозволяя себе и язык прозаический, тогда как язык первой подчинен даже определенному размеру звучных ямбов и трохеев, и занимает середину между эпическим и лирическим.
§ 204. Интерес комедии как искусственного изображения многоразличных смешных борений произвола "со случаем, безумных и "слепых сил друг с другом и с рассудком, в противоположность высокому и трогательному зрелищу трагедии, коей движущие силы суть свобода и судьба, состоит в уничтожении мнимой важности всех житейских дел и занятий, кои думают значить что-либо сами по себе и коих тщета поставляется поэтом на вид. Посему действие в комедии проистекает не от истинно свободной воли и здравых размышлений, но от остроумной или глупой выдумки.
§ 205. В такой забавной или превращенной трагедии, какова комедия, самые характеры героев суть превращенные или отрицательные идеалы, то есть карикатуры, кои, обнимая предметы всякого рода, как мелочные, так равно и важные, коль скоро на них можно смотреть с двух противных сторон, конечно, пользуются большею вольностью поэтическою, нежели идеалы положительные, но перестают быть изящными, когда показывают самого комика в смешной и жалкой скудости его сил, то есть когда разумение находит их невероятными, ежедневными и слишком общими, нравственное сознание -- принужденными или низкими, чувство -- отвратительными.