И вот я в забое и вижу Громобоя так близко от себя. Стоит мне протянуть руку — и я коснусь его густой, запорошенной угольной пылью, черной бороды. Но я вдруг оробел и невольно отступил. На деревянном столбе, подпиравшем кровлю, висела лампа Громобоя, освещавшая его мрачное лицо. Мне казалось, что это он, своей широкой спиной, подпирает кровлю.
Отец сказал Громобою обычное шахтерское:
— Бог в помощь…
Громобой посмотрел на меня и спросил строго:
— А не рано ли в шахту пожаловал, господин хороший?
Я удивился: здесь под землею голос Громобоя звучал тише и глуше, совсем не так, как на поверхности.
Отец за меня ответил:
— Пускай дитё привыкает.
Он говорил почтительно, с уважением. Но Громобой даже не взглянул на него.
Но еще больше я удивился, когда Громобой потянулся к столбику, на котором висела лампа, фляжка с водой и сумка, порылся в сумке и вынул из нее что-то завернутое в тряпицу. И это что-то оказалось трубкой Громобоя. Он сказал, протягивая мне трубку.