— Мы тут в провинции, — сказал он, — стараемся не отстать от века.
Потом он перешел к моему докладу. Тема эта — освобождение Донбасса от немецких оккупантов — очень близка ему. — Очень, — повторил он, И вдруг, снизив голос до шепота, сказал:
— Генерал Бурхард — вешатель донецких трудящихся, комендант тыла немецкой армии — на суде в Киеве показал: «назвать точные цифры расстрелянных и повешенных советских людей в Донбассе я затрудняюсь, так как учета не вел».
Он почему-то оглянулся на дверь и еще тише оказал;
— А я вел учет!.. Вот что они сделали в нашем районе.
Он снял с полки тетрадь и протянул ее мне. Я раскрыл страницы тетради и стал читать. Старый маркшейдер записывал все, что он, видел в дни немецкой оккупации. Сколько людей они убили, повесили и замучили на шахтах района, сколько домов они сожгли, сколько деревьев вырубили. Среди замученных немцами была его дочь. Над книжными полками висел ее портрет — молодой, весело улыбающейся девушки.
— Это ее тетради, — сказал он глухим голосом, показывая, мне ученические тетради. — Это ее пианино, — сказал он, подойдя к пианино и приподнимая крышку. Он пальцем тронул клавиши, потом быстро захлопнул крышку и испуганно оглянулся на дверь.
Я развернул одну из тетрадей. «Мои мечты» — так называлось школьное сочинение на свободно заданную тему.
Потом мы долго стояли с ним у калитки. Он рассказывал о жизни при немцах. Они хотели заставить его, старого маркшейдера, раскрыть тайны горных выработок. Но он ничего не сказал им. И дочь, комсомолка, ничего не сказала им, хотя она о многом знала от отца.
Вспоминая эти годы, он задумчиво сказал: