— Здорово, — сказал Василий Степанович.
— И полечку танцуют? — спросил Федоренко.
— Полечку? — сказал Василий Степанович. — Точно не могу сказать, танцуют ли они полечку… Смотрел я, как они танцуют, а в голове своя дума-думушка. Отчего же руки не доходят до многого? Ведь жизнь района не исчерпывается только углем. Она многообразна, эта жизнь, и наше влияние должно распространяться на все ее области. В чем же дело, почему, когда мы, партийные работники, впрягаемся с хозяйственниками в одну упряжку, иногда очень трудно отличить, где партийный работник, а где хозяйственник? И ведь знаем и понимаем, что надо глубже вникать в жизнь самих партийных организаций, но как часто мы съезжаем только на хозяйственную колею! Огромный толчок мыслям дало для нас это совещание. Я понял, что первое, что нам необходимо, это найти главное направление работы. А то ведь текучка заедает и, честное слово, рискуешь потерять общую нить. На фронте я был командиром пехотного полка. Но помните, ПНШ, как мы планировали операции, как мы разрабатывали единый график наступления во времени и пространстве, как мы стягивали в один узел батальоны полка и приданные нам части? И вот мне думается, что мы у себя, в райкоме партии, как-то чересчур узко замыкаемся в одну скорлупу, упускаем огромные возможности руководить всей жизнью района. Фронт работ усложнился… Ты решаешь задачу дня и перестаешь замечать, что вместе с этой задачей, которая сегодня еще была главной, рядом с нею, на флангах, возникают новые задачи, которые завтра станут главными. В армии мы требовали от командиров, чтобы командир взвода мог мыслить и охватывать события в масштабе роты, а командир роты в масштабе батальона, а командир батальона — в масштабе полка, и так далее… Только так и можно двигаться вперед: видеть шире, чем свой участок, видеть дальше, чем сегодняшний день! И если мы требовали этого от командира, то после войны, в мирной будничной обстановке, хочется, чтобы наши люди — партгруппорг забоя, парторг шахты, инструктор райкома, пропагандист райкома, секретарь райкома — видели жизнь в ее динамике, умели бы, каждый на своем участке, подниматься ступенькой выше, охватывая явления жизни в масштабе шахты, района, области и даже всей страны. Когда человек копошится только на своей пяди земли, он не всегда может понять и осмыслить, что происходит вокруг. И бывает у такого работника так, что шахта сама по себе, район сам по себе, область сама по себе, весь мир сам по себе, и я сам по себе. А нужно вот так, — Василий Степанович сцепил пальцы рук, показывая, как нужно жить и работать, — вот так: я, моя шахта, мой район, моя область, моя страна, весь мир!
Я вспомнил: вот так Легостаев сжимал пальцы рук, когда говорил о дороге в лаве.
— Нужно, — он вглядывался в страницы тургеневских «Певцов», — петь с душою. А скажите, как ваш Легостаев поживает? Имейте в виду, его нужно двигать, шевелить. Огромные возможности таятся на каждой шахте, если только привести в движение людей, пробудить их мысль, советоваться с ними, учиться у них и учить их. Послушайте, как просто и как точно звучат сталинские слова:
«Мы, руководители, видим вещи, события, людей только с одной стороны, я бы сказал — сверху, наше поле зрения, стало быть, более или менее ограничено. Массы, наоборот, видят вещи, события, людей с другой стороны, я бы сказал — снизу, их поле зрения тоже, стало быть, в известной степени ограничено. Чтобы получить правильное решение вопроса, надо объединить эти два опыта. Только в таком случае руководство будет правильным».
Он вложил брошюру о пленуме ЦК партии в 1937 году в тургеневские «Записки охотника» и задумчиво проговорил:
— Сильная и глубокая мысль. Эти слова товарища Сталина должны всегда стоять перед нашими глазами… Опыт «маленьких людей».
14
Вечером я получил записку от Егорова.