Егоров писал: «Вам придется поехать на «Девятую» к Легостаеву, а оттуда с ним к Пятунину. Надо организовать лекцию Легостаева о скоростном методе работы на врубовой машине…» Слово «организовать» было подчеркнуто. Как ни хотелось мне послушать информацию Егорова о партийно-хозяйственном активе, назначенную на бюро, нужно было выполнять задание.
Почему Егоров решил организовать лекцию Легостаева у Пятунина, почему он хотел связать именно эти две шахты договором о социалистическом соревновании?
Что-то общее было у Приходько и у Пятунина. И это общее можно было выразить следующими словами: они жили вчерашним днем. Но если Приходько отходил от этого и с помощью Василия Степановича Егорова поворачивался лицом к завтрашнему дню, по крайней мере стремился поворачиваться, то Пятунин основательно застрял на вчерашнем, отживающем.
С внешней стороны у Пятунина все будто обстояло благополучно. Его считали знающим горным инженером, или, вернее, хозяйственником; репутацию он имел хорошую. «Пятунин умеет давать добычу». Он давал добычу, мало заботясь о горно-подготовительных работах, мало внедряя механизацию.
Он очень любил вспоминать старые, двухлетней давности дела. Он тогда действительно многое сделал. Но воспоминания о прошлом без взгляда в будущее вещь опасная.
Я слышал, как он однажды в райкоме сказал своим нежным тенорком:
— Когда я приехал из Караганды на шахту…
И дальше, наверное, последовал бы его обычный рассказ о том, что он начинал восстановительные работы в тяжелых условиях — он любил говорить — с нуля. Но Приходько вдруг запел грубым голосом:
— Когда я на почте служил ямщиком…
— Старая песня, товарищ Пятунин, — вступил в разговор Егоров. — Вы бы что-нибудь поновее спели. Ну, например: «Когда я добился, что все мои лавы стали цикловаться»…