Одет он был в потертый черный камзол, слишком короткие брюки, стянутые ремнем с болтавшимся на нем дорожным письменным прибором, и серые грубые чулки, сползавшие на большие неуклюжие башмаки, лишенные тесемок, без завязок. Из-под маленькой засаленной шапочки, еле прикрывавшей макушку, выбивались длинные седые волосы.
Этот костюм и вся фигура иностранца производили жалкое впечатление. Весь сгорбившись под тяжестью маленького узелка на плечах, он то и дело задыхался и багровел от душившего его кашля, заставлявшего вздрагивать всю его худую болезненную фигуру.
Несмотря, однако, на то, что этот жалкий старик производил впечатление скорее нищего, чем постояльца, способного заплатить за свой угол, хозяин гостиницы, относившийся весьма сострадательно ко всем несчастным, подошел к нему и вежливо предложил свои услуги.
-- Номерочек бы мне! -- проговорил тот между двумя приступами кашля.
-- А вам известно наше правило брать с постояльцев плату за неделю вперед? -- спросил хозяин.
-- А сколько это будет? Я ведь бедный человек и не могу транжирить свои гроши.
-- Всего один пистоль. Вероятно, вы издалека?
-- Да, я из Анжу и прибыл сюда попытать счастья в Париже.
-- Вы, кажется, будете уличным писцом? Я сужу по вашему письменному прибору.
-- Я -- поэт! -- с оттенком гордости проговорил старик. -- Я намерен похлопотать о моей трагедии.