-- Красивая девушка! -- ответил конюх, любуясь миловидным личиком цыганки.
-- Княжеская упряжь! -- продолжала танцовщица, не обращая внимания на слова слуги.
-- И главное, выносливая скотина: столько верст отмахала сегодня, а вот поди -- опять в дорогу, лишь в Роморантине отдохнет как следует!
-- А мне туда пешком надо тащиться! -- вздыхая, заметила Марот.
-- Пешком? Да ведь это 12 лье, красотка!
-- Что же делать! Авось, встречу добрую душу, подвезет меня! -- проговорила цыганка, отходя от лошади и направляясь к воротам Орлеана.
Словно желая наверстать потерянное в болтовне время, она поспешно вышла на окраину города и побрела по роморантской дороге. Но еще на главной площади Орлеана она столкнулась с каким-то беспечно фланирующим субъектом и бросила ему через плечо пару слов. Бен-Жоэль, это был он, так же беспечно продолжал свою прогулку.
Танцовщица была уже добрую версту за городом, когда Кастильян выехал из гостиницы.
Было уже три часа; к вечеру Сюльпис намеревался быть в Роморантине.
-- Ну теперь, кажется, беды мои кончились: дуэль и пистолетный выстрел вполне могут выкупить мое дальнейшее спокойствие, -- подумал самонадеянный юноша. При этом он протянул руку и нащупал шуршащее под подкладкой письмо, то злосчастное письмо, которое ему в эти сутки с таким трудом пришлось защищать от невидимого врага.