-- Не понимаю, -- произнес граф.
-- Чего же тут не понимать? Вы обвиняете меня в посягательстве на звание вашего, будто бы покойного, брата и вдруг предлагаете мне огромные деньги, лишь бы избавиться от моего, почему-то неудобного для вас, присутствия. Нет, граф Роланд, вы своим предложением еще раз доказали мне, что я действительно граф де Лембра, и вы, право, боитесь суда.
Граф с досадой стиснул зубы. Эта неожиданная логика разбила план, на который он возлагал надежду.
Действительно, уговаривать Мануэля совершить побег значило бы доказать публике и судьям свою виновность: человек, уверенный в своей правоте, не станет избегать суда, а будет бороться, возражать до конца, протестовать даже у подножия эшафота.
Все это граф сообразил лишь теперь. Однако, не показывая и вида, что его планы разбиты, он холодно произнес:
-- Лишь вы можете бояться суда, а никак не я!
-- В таком случае найдите причину, которая объяснила бы ваше загадочное предложение, -- продолжал Мануэль. -- Но вам ничего не придумать. Предоставим же дела их естественному течению. Да, единственная моя вина в том, что я осмелился полюбить ту девушку, которую вы наметили для себя, я прекрасно сознаю это и теперь слишком дорого плачу за эту смелость.
-- Неужели?
-- Оскорбленное самолюбие заставило вас сыграть комедию, жертвой которой оказался я. И поэтому вы возбуждаете во мне больше жалости, чем презрения; страсть опьяняет вас, и чтобы добиться поражения соперника, вы совершаете преступление!
Мануэль слишком человечно судил о Роланде и не мог допустить, чтобы жадность была единственным двигателем поведения его брата. Роланд молча слушал его.