Раздосадованный долгим ожиданием, он вернулся домой, в недоумении перед непонятным поведением гадалки, которая поразила его своей заботливостью, а теперь оказалась неожиданно забывчивой.
Наблюдения молодого тюремщика, сообщенные Зилле относительно Мануэля, были совершенно точными.
Действительно, кроме Жана де Лямота и Роланда де Лембра, Мануэль не видел никого. Время проходило своим чередом, не возбуждая в нем ни опасений, ни надежд; он был до такой степени подавлен своим несчастьем, что не мог уже ни о чем думать. Однообразная жизнь заключенного нарушалась лишь ежедневными визитами тюремщика, являвшегося переменить воду в кувшине и принести новую порцию хлеба. Вдруг однажды, час спустя после посещения Зиллой Роланда, в то время как она напрасно умоляла Жана де Лямота допустить ее к Мануэлю, к дверям тюрьмы подошел какой-то лакей с корзинкой; показав пропуск, подписанный рукой прево, он направился в камеру Мануэля.
Молодой узник по обыкновению не обратил внимания на шум открывшейся двери и по-прежнему, весь согнувшись, сидел на своей каменной скамье, однако увидев, что вновь прибывший молча неподвижно стоит перед ним, он поднял голову и, присмотревшись к незнакомцу, медленно спросил:
-- Что вам угодно?
-- Особа, которая очень интересуется вами, велела передать вам это, -- проговорил лакей Роланда, ставя На скамейку корзинку с провизией.
-- Завтра утром и вообще каждый день я буду являться с разрешения прево с подобной же посылкой.
-- От кого это? Может быть, от графа де Лембра?
-- Нет, господин.
-- От Сирано де Бержерака?